— Сначала Неждан. Потом Радомир. А если бы они оба пали — нашёлся бы третий. Потому что скрытая кровь — не один ребёнок. Скрытая кровь — право Сухоруких считать Волчий дом своим должником.
Миронег смотрел на меня без улыбки.
Совсем.
И в этой тишине он впервые стал похож не на доброго старого боярина.
А на человека, который очень долго ждал своего часа.
— Осторожно, Милена, — сказал он почти ласково. — Теперь ты называешь не убийцу. Ты называешь войну.
Я сжала дощечку крепче.
— Нет, — сказала я. — Я называю причину, по которой вы убивали миром.
За окнами снова ударил колокол.
Но теперь никто не побежал.
Все стояли и слушали.
Потому что пятая жена наконец дошла до крови, которую боялись назвать.
Глава 42 Кровь, которую назвали
Колокол ударил ещё раз.
Глухо.
Будто не в железо били, а в саму грудь Стужина.
Никто не побежал.
После дыма в бане, детского терема, Радомира с ножом и Предславы у колодца люди наконец поняли: если каждый раз бросаться за новой бедой, старая успеет уйти через заднюю дверь.
А старая беда стояла у стены.
Сухая рука прижата к груди. Лицо спокойное. Глаза внимательные.
Миронег Сухорукий.
Я держала дощечку с именами так крепко, что край впивался в ладонь.
Добрава.Рогнеда.Лада.Огнеслава.Пятая.
Пустое место.
Оно было не для смерти.Для голоса.
— Скрытая кровь, — сказала я, — не в ребёнке. Не только в Неждане. Не только в Радомире. Они были удобны. Сегодня один, завтра другой. Важнее было другое: чтобы Волчий дом признали виновным перед землёй и родами. Чтобы все решили: Ратибор не может держать княжий стол, потому что его кровь губит женщин и детей.
Миронег чуть наклонил голову.
— Разве это не правда?
В гриднице прошёл шум.
Ратибор не пошевелился.
Только Ясна крепче вцепилась в край его кафтана.
Я посмотрела на князя.
Он был бледен до серости, но глаз не отвёл.
Да.
Правда была.
Его дом действительно губил женщин.Он действительно молчал.Он действительно не открыл дверь.
И именно на этом стояла сила Миронега.
Ложь легче ломать.Полуправду — почти невозможно.
— Часть правды, — сказала я. — Самая удобная.
Миронег улыбнулся.
— Удобная правда всё равно правда.
— Нет. Удобная правда — это нож без рукояти. Им можно резать всех подряд, пока не заметят, чья рука держит лезвие.
Я положила на стол бересту Огнеславы.
— Добраву ослабляли травами. Рогнеду убили, потому что она носила ребёнка. Ладу объявили беглянкой, а вместо неё вывезли Лушу. Огнеслава нашла строку обета и умерла за закрытой дверью. Неждан стал знаменем — и умер, когда услышал лишнее. Ясну пытались убрать, потому что живой ребёнок мешал чужой власти.