«Пятая, не верь тишине. В этом доме женщины кричат после смерти».
Комната будто отодвинулась.
Огонь в печи треснул. Малуша тихо всхлипнула.
Я перечитала строку ещё раз.
Пятая.
Не «кто найдёт». Не «сестра». Не «жена после меня».
Пятая.
Та, кто писала, знала, что будет пятая.
Знала, что я приду сюда.
Или что сюда приведут такую же женщину — запертую, слабую, удобную.
Я перевернула бересту.
На обратной стороне было вырезано одно слово.
Огнеслава.
Имя показалось горячим, хотя береста была холодной.
Малуша отступила к печи и прошептала:
— Матерь светлая…
Я сжала бересту в пальцах.
Страх никуда не делся. Он сидел под рёбрами, холодный и липкий. Но рядом с ним поднималось другое. Знакомое. Чёткое. То самое состояние, когда перед тобой тело, а вокруг все уже решили, что всё понятно.
Упала.
Утонула.
Сгорела от горячки.
Сбежала.
Умерла сама.
Я слишком хорошо знала эти слова. И слишком часто видела, что за ними прячется чужая рука.
— Малуша, — сказала я.
Она подняла на меня мокрые глаза.
— Никому. Ни слова.
— Но если найдут…
— Не найдут.
Я снова завернула гребень и бересту в ткань. Спрятала свёрток под матрас на лавке, потом передумала. Слишком очевидно. Подошла к печи, провела рукой по камням, нашла щель между глиной и стеной. Там было сухо. Сунула свёрток туда.
— Госпожа, — прошептала Малуша. — Зачем вам это?
Я посмотрела на незаконченный пятый надрез на балке.
— Потому что я хочу дожить до утра.
— А потом?
Снаружи опять завыли волки.
Далеко. Протяжно. Будто лес отвечал дому.
Я медленно повернулась к Малуше.
— А потом хочу понять, почему первые четыре не дожили.
Девушка побледнела, но не убежала. Только крепче обхватила себя руками.
В дверь ударили.
Один раз.
Мы обе вздрогнули.
— Княгиня! — крикнул караульный снаружи. — Жива?
Малуша смотрела на меня, не дыша.
Я подошла к двери. Не слишком близко. Так, чтобы голос звучал ровно.
— Передай князю, — сказала я, — что его пятая жена до утра пока не умерла.
За дверью повисла тишина.
Потом караульный хмыкнул.
— Пока?
Я посмотрела на тёмную комнату, на сундук со следами ногтей, на балку с четырьмя зарубками и пятой, начатой для меня.
— Пока, — ответила я.
И впервые с того момента, как очнулась в чужом теле, это слово прозвучало не как приговор.
А как обещание.
Глава 4 Имя, которое мне дали
Утро началось с того, что я забыла, как должна выглядеть замужняя женщина.
Я проснулась от холода и тонкого серого света, пробравшегося в щель у окна. Печь давно погасла. В комнате пахло золой, сыростью и старым деревом. Малуша спала у двери, свернувшись на лавке под тонкой шубкой, и даже во сне держала руку возле пояса — там, где вчера была костяная шпилька.