Караульные за дверью сменились. Я слышала другие голоса. Один кашлял. Второй топал ногами, прогоняя холод.
Я осторожно села.
Тело Милены болело так, будто его долго били, потом бросили в снег, потом снова вернули в постель и велели вести себя прилично. Голова была тяжёлая, но уже не кружилась так сильно. Это радовало.
Меньше радовало другое.
Я всё ещё была здесь.
Дальний терем. Стужин-град. Пятая жена князя Ратибора Волчьего. Женщина, которой кто-то оставил под полом гребень и бересту с предупреждением.
Я посмотрела на балку.
Четыре зарубки. Пятая начатая.
Вчера ночью мне казалось, что я не усну. Что буду сидеть у печи до рассвета, слушать шаги, ждать, когда засов поднимется и в комнату войдёт тот, кто приходил за Огнеславой.
Но тело оказалось слабее страха. Я уснула почти сидя, с мыслью: если утром проснусь, значит, день уже выигран.
Проснулась.
Пока.
Я опустила ноги на пол, встала и сразу пожалела. Пол был ледяной. Я сделала шаг к печи, потом к двери, потом к окну. Хотела отодвинуть ткань и посмотреть наружу, но волосы упали на лицо. Длинные, тёмно-русые, спутанные после сна.
Я машинально собрала их руками и перекинула через плечо.
За спиной раздался сдавленный писк.
Малуша сидела на лавке с круглыми глазами.
— Что? — спросила я.
Она вскочила так резко, что шубка упала на пол.
— Госпожа! Волосы!
— Что волосы?
— Нельзя так!
— Как?
Малуша подлетела ко мне и почти силой потянула к лавке.
— Садитесь. Быстро. Пока никто не вошёл.
— Малуша, у меня не чума на голове.
— Хуже, — прошептала она и стала торопливо собирать мои волосы. — Вы жена князя. Замужняя женщина не ходит с простыми волосами. Только перед мужем. Или в горе. Или когда… когда уже всё равно.
Она не договорила.
Я посмотрела на её руки. Девушка ловко заплетала, укладывала, прятала пряди под ткань. Для неё это было не украшение. Защита. Правило. Граница.
Я вспомнила вчерашний пир, десятки глаз, красное платье и голос Ратибора: «Эту — в дальний терем».
— Получается, если я выйду без платка, все решат, что я либо бесстыжая, либо безумная?
— Или ведьма.
— Отличный выбор.
— Не шутите так.
Она сказала это тихо, но резко. И я замолчала.
Здесь шутки могли стоить слишком дорого. Не мне одной. Ей тоже.
Малуша закрепила головной убор, отступила на шаг и оглядела меня.
— Теперь можно.
— Можно что?
— Дышать.
Я усмехнулась.
Она не улыбнулась.
Потом началось обучение жизни заново.
Нельзя самой открывать дверь, если за дверью мужчина.
Нельзя первой спрашивать у старших женщин.
Нельзя садиться, пока не велят.
Нельзя пить из чужой чаши, но нельзя и отказываться слишком явно.