Она ничего не сказала. Значит, я попала точно.
В дверь постучали.
Не грубо, но уверенно. Не как караульный. Как человек, который привык, что ему открывают.
Малуша испуганно расправила на мне плат, проверила пояс, потом бросилась к двери.
— Кто?
— Всеслава.
Имя прозвучало спокойно. Даже мягко. Но Малуша побледнела сильнее, чем при имени князя.
Она быстро отодвинула внутренний засов. Внешний подняли с другой стороны.
Дверь открылась.
На пороге стояла женщина лет сорока. Крепкая, широкая в кости, в тёмной одежде без лишних украшений. Лицо простое, но взгляд такой, что сразу становилось понятно: эта женщина знает, где в доме лежат не только ключи, но и чужие тайны.
На поясе у неё действительно висела связка ключей. Много. Железные, медные, маленькие, большие. Они тихо звякнули, когда она вошла.
— Княгиня проснулась, — сказала Всеслава.
Не вопрос.
Я кивнула.
— Как видите.
Она посмотрела на меня. Сначала на лицо. Потом на плат. На пояс. На руки. На брачные узоры. На лавку, на печь, на сундук. Её взгляд задержался на доске возле сундука.
Совсем ненадолго.
Но я заметила.
И она заметила, что я заметила.
— Ночь прошла тихо? — спросила Всеслава.
Малуша открыла рот, но я ответила первой:
— Если не считать волков.
— Волки за стеной. Они княжьего дома не касаются.
— Повезло им.
Малуша за моей спиной перестала дышать.
Всеслава медленно перевела взгляд на меня.
— После горячки язык часто становится слабым. У вас, гляжу, наоборот.
— Болезнь странная.
— В этом доме странные болезни не любят.
Она подошла к сундуку и провела пальцами по замку.
— Ничего не трогали?
— А должна была?
— Вы здесь гостья.
— Я думала, жена князя.
— Жена князя особенно должна знать, что в доме есть вещи не для её рук.
Она сказала это ровно. Без угрозы. Но угроза была в каждом слове.
Я выдержала её взгляд.
— Мне придётся долго учиться.
— Придётся, — согласилась Всеслава. — Если время будет.
Малуша тихо выдохнула.
Я же почувствовала, как внутри поднимается уже знакомая злость. Здесь все говорили о моей смерти так буднично, будто обсуждали погоду, пироги или ключи от кладовой.
— Вы пришли проверить, жива ли я?
— В том числе.
— И как?
— Живы.
— Разочарованы?
Всеслава не улыбнулась.
— Я давно не разочаровываюсь в том, что всё равно случится.
На этот раз холод пошёл не от стен.
Она подошла ближе. От неё пахло железом, сухой тканью и дымом. Не травами, как от Варки. Не страхом, как от Малуши. Эта женщина пахла порядком.
— Запомните, княгиня, — сказала она тихо. — В дальнем тереме не кричат. Не стучат в дверь по ночам. Не зовут тех, кто не придёт. Не спрашивают о тех, чьи имена убраны из дома.