— Варяжский.
— Я предпочитаю точный.
— Тогда точный таков: если будете искать Ладу через пристань, вас найдут раньше, чем вы её.
— Кто?
— Те, кто уже бил вашу девку.
У меня похолодели руки.
Малуша услышала. Я поняла это по тому, как она втянула голову в плечи.
Эйрик повернулся к Фоме.
— Старик устал. Хватит с него княжьих вопросов.
Фома опустил голову, будто был благодарен и зол одновременно.
Разговор заканчивался не потому, что я всё узнала. А потому, что мне позволили взять ровно столько, сколько сочли возможным.
Я ненавидела это.
И понимала.
Любомир тихо сказал:
— Пора обратно.
— Ещё Тихон.
— Княгиня.
— Конюший готовил сани.
Эйрик усмехнулся.
— Тихон сегодня уже ничего не скажет.
— Почему?
— Потому что утром его отправили за сеном к дальним загонам.
— Кто?
Эйрик посмотрел на Любомира.
Тот выругался сквозь зубы.
— Твердята.
Конечно.
След едва появился — и его уже уводят.
Я повернулась к реке. Серый лёд, тёмная вода, старые сваи ниже пристани. Там, где когда-то без огней стояла лодья. Там, где две тени уходили от княжьего дома. Одна, возможно, Лада. Вторая — неизвестно кто. Или неизвестно что.
— Мне нужно поговорить с Тихоном, — сказала я.
Любомир вздохнул.
— Для этого надо вернуться живой.
— В вашем доме это вообще обязательное условие для любого дела.
— Наконец вы поняли правила.
Эйрик вдруг сказал:
— Княгиня.
Я обернулась.
Он стоял у края пристани, высокий, седой, с рекой за спиной. Ветер трепал его плащ. На миг он показался не человеком, а частью этой серой воды, которая помнила всё и никому не принадлежала.
— Запомните одну вещь.
— Какую?
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Мёртвые жёны не оставляют следов на снегу.
Пауза.
— А Лада оставила.
Я не успела спросить больше.
Эйрик уже отвернулся и пошёл к лодкам, словно разговор был закончен.
Но я стояла на пристани и чувствовала: мир действительно стал шире терема.
Шире — и опаснее.
Потому что теперь у Лады были не только имя и монета.
У неё были следы.
И люди, которые до сих пор боялись смотреть туда, где она прошла.
Глава 19 Варяжская монета
С пристани я уходила с ощущением, что река смотрит мне в спину.
Глупое чувство.
Реки не смотрят. Они текут, замерзают, ломают лёд, уносят тела, лодки и чужие тайны. Но Стужа казалась живой. Серой, тяжёлой, недовольной. Там, у старых свай, когда-то стояла лодья без огней. К ней вышли две тени. Одна из них могла быть Ладой.
Вторая — тем, о ком все молчали.
Любомир торопил нас обратно.
— Княгиня, если мы задержимся ещё хоть немного, князь с меня шкуру снимет.
— Думаю, у него есть дела важнее вашей шкуры.
— Вы его плохо знаете.
— А вы хорошо?