— Но я знаю, что он приказал бы.
— А я знаю, что он умер бы, пытаясь сделать всё сам.
Добрыня отпустил мой локоть, будто я ударила.
Несколько секунд мы молчали.
Потом он сказал:
— К Борьке — пойдёшь. К лесу — нет.
— Пока.
— Не играй словами.
— Я живу среди людей, которые играют смертями. Слова — самое мягкое.
Любомир вдруг тихо сказал:
— Рассвет через час.
Мы все посмотрели на конюшные ворота.
За ними серело небо.
Тихон лежал на рогоже и смотрел туда же.
— Лада не ждёт дважды, — сказал он. — Если это правда она.
— А если не она?
— Тогда тот, кто написал, знает её новое имя. Это тоже след.
Я взяла бересту крепче.
Хвоя.
До рассвета.
Старая сосна.
И Ратибор, который лежит в горячке и знает моё настоящее имя.
Князь умирал не только от яда. Дом умирал от правды, которую слишком долго держали под полом, в леднике, в сеннике, в женских горницах и в чужих телах.
Я посмотрела на Добрыню.
— Сначала Борька.
Он кивнул.
— Сначала Борька.
Но мы оба уже знали: после Борьки дорога всё равно пойдёт к лесу.
Потому что Лада, третья жена, наконец перестала быть тенью.
Она назвала себя.
И дала мне меньше часа, чтобы решить, стану ли я следующей женщиной, которая испугается выйти за дверь.
Глава 28 Старая сосна
Борьку нашли у северной калитки.
Он лежал лицом в снег, будто пытался доползти до лесной дороги и просто устал. Только усталость не оставляет тёмное пятно под грудью. Стрела вошла между лопаток, не слишком глубоко — больше пугала, чем убивала. Но крови было достаточно, чтобы человек быстро понял: жить он будет только в том случае, если кто-то очень захочет.
Я захотела.
Не из жалости.
Из необходимости.
— Перевернуть осторожно, — сказала я.
Добрыня сам опустился рядом и помог. Борька оказался молодым, почти мальчишкой, старше Неждана ненамного. Рыжие волосы прилипли ко лбу, губы тряслись, глаза бегали, как у зверька в силке.
— Не надо, — прохрипел он, едва увидев Добрыню. — Я ничего…
— Все так начинают, — сказал Любомир. — Потом почему-то вспоминают.
Я осмотрела стрелу. Короткая, лёгкая, не боевая. Такими убивают с близкого расстояния, когда не хотят шуметь. Или когда хотят, чтобы человек ещё успел испугаться.
— Стрела не прошла глубоко, — сказала я. — Но если дёрнешься, станет хуже.
Борька замотал головой.
— Я не убивал его.
— Неждана?
Он всхлипнул.
Вот оно.
Имя попало точно.
— Я не резал. Клянусь.
Добрыня наклонился к нему.
— Кто резал?
Борька зажмурился.
— Кривой велел отвезти. Только отвезти. Сказал — мальчишку запрут до утра, а потом Миронег сам решит. Я не знал, что…
Он захлебнулся воздухом.
Я удержала его за плечо.
— Дыши. Коротко. Не глотай слова вместе с кровью.