Но оно всё равно было.
Ратибор чуть слышно произнёс:
— Александра.
Малуша застыла.
Яромира резко повернулась.
Всеслава подняла голову.
Сердце остановилось.
Нет.
Не сейчас.
Я наклонилась к нему быстро, как к больному, который бредит.
— Жар поднимается, — сказала я громко. — Он снова путает слова.
Ратибор смотрел на меня.
И понял.
Понял, что только что почти выдал меня.
В его глазах мелькнуло ясное, болезненное осознание.
— Милена, — сказал он уже громче.
Я выдохнула.
— Да, княже.
— Не уходи.
Яромира смотрела на нас слишком внимательно.
Всеслава — ещё внимательнее.
Малуша — почти не дышала.
Я ответила так, чтобы это звучало как уход за больным.
— Пока вы не сможете сидеть без обморока — не уйду.
Он закрыл глаза.
— Упрямая.
— Живите — спорьте.
Его дыхание выровнялось.
Я только тогда поняла, что рука у меня всё ещё дрожит.
Через некоторое время вернулся Добрыня.
Лицо у него было плохое.
Очень плохое.
— Что? — спросила Яромира.
— Климента в церкви нет.
Я встала.
— Где он?
— Ищут.
— Остромир?
— Тоже нет.
Всеслава медленно сжала ключи.
Добрыня посмотрел на меня.
— А книги смертей пропали.
У меня похолодела спина.
Хвоя сказала: «Там, где ложь умеет читать».
Мы опоздали.
Или кто-то опередил нас ровно настолько, насколько было нужно.
Ратибор открыл глаза.
— Церковь…
Я уже шла к двери.
— Лежать.
— Милена.
Я остановилась.
Он смотрел на меня из-под тяжёлых век. Взгляд был слабый, но приказ в нём держался.
— Не одна.
Добрыня уже стоял у выхода.
— Не одна, — сказал он за меня.
Я сжала пустую ладонь, где ещё минуту назад лежало кольцо Луши.
Теперь кольцо было у Ратибора.
Имя служанки осталось в комнате.
А правда Огнеславы исчезла вместе с церковными книгами.
За окном серел рассвет.
День начинался с новой пропажи.
Глава 31 Пустая церковь
До малой церкви мы дошли, когда рассвет уже серел над стенами.
Стужин-град просыпался не как город, а как раненый зверь. Не шумом, не торговыми голосами, не стуком топоров. Шёпотом. Люди стояли у ворот, у колодца, у дровяных навесов и смотрели вслед так, будто я несла под плащом не кольцо мёртвой служанки, а новую беду.
Впрочем, так оно и было.
Добрыня шёл рядом. Молча. За нами держались Любомир и двое дружинников. Не слишком близко, чтобы не спугнуть церковных людей. Не слишком далеко, чтобы если из-за угла снова вылетела стрела, мне хотя бы было за кого спрятаться.
— Князь велел не одну, — сказал Добрыня, когда я ускорила шаг.
— Я помню.
— По походке не видно.
— У меня походка человека, который хочет успеть до следующего трупа.
Любомир сзади тихо сказал:
— У нас это скоро станет придворным танцем.
Добрыня не обернулся.