Яромира резко вдохнула.
Я встала.
— Они бегут?
Любомир покачал головой.
— Хуже. Они идут в гридницу.
— Зачем?
Он посмотрел на меня.
— Там уже собирают бояр. Говорят, князь слаб, княжна под дурным знаком, а пятую жену надо судить до полудня.
За окном окончательно рассвело.
И день, который должен был принести свет, принёс суд.
Глава 33 Суд до полудня
В гридницу меня вели не как княгиню.
Как обвиняемую.
Разница была в расстоянии.
Когда княгиню ведут по двору, люди расступаются с поклоном. Когда обвиняемую — тоже расступаются, но смотрят иначе. Не в глаза. На руки. На подол. На следы крови. На то, не спрятан ли под рукавом нож, трава, проклятие или чужая душа.
Я шла между Добрыней и Любомиром. За нами вели Сивку — старую няньку, которая пыталась отравить Ясну. Её руки были связаны, но шла она сама, мелко переступая, будто всё ещё несла не свою вину, а чужое поручение.
Малуша осталась с Ясной.
Яромира велела запереть детский терем изнутри и поставить Варку у двери.
— Если кто войдёт без моего слова, — сказала Варка, — я ему ковш в глотку забью.
Я поверила.
Варке в такие минуты верилось больше, чем дружине.
У крыльца гридницы уже стояли люди. Бояре, старшие дружинники, теремные женщины, Черноречские послы. Святозар был там же — красивый, бледный после бессонной ночи, с холодной улыбкой. Когда он увидел меня, улыбка стала шире.
— Сестрица, — сказал он тихо, когда я проходила мимо. — Ты умеешь выбирать место для позора.
Я остановилась.
Добрыня недовольно вздохнул, но не дёрнул меня.
— А ты всё ещё путаешь позор с тем, что видят люди, — сказала я. — Позор — это то, что прячут.
Улыбка Святозара дрогнула.
— Черноречье не будет защищать ведьму.
— Хорошо. Мне не придётся благодарить.
Я пошла дальше.
Внутри гридница была полна дыма, голосов и тревоги. На длинных лавках сидели бояре. У стен стояли дружинники. Пять огней уже не горели, но запах обряда всё ещё держался в одежде людей: дымная соль, мёд, мокрая шерсть, страх.
На княжьем месте Ратибора не было.
Это сразу заметили все.
Его отсутствие было громче любого крика.
Вместо него у высокого стола стоял Миронег Сухорукий.
Не на княжьем месте. Нет. Он был слишком умён для прямого вызова. Стоял чуть ниже, скромно, будто только удерживал порядок, пока больной князь не может говорить.
Рядом с ним — Радомир Тихий.
Я видела его раньше мельком: мягкое лицо, спокойные глаза, аккуратная борода, голос человека, который умеет жалеть так, чтобы ему за это верили. Он не выглядел убийцей ребёнка. Не выглядел заговорщиком. Не выглядел человеком, чьё имя старуха назвала рядом с ядом.