Добрыня рванулся к нам.
— Не смей!
Но Хвоя уже дёрнула меня за собой между деревьев.
Лес сомкнулся вокруг.
За спиной закричал Любомир. Добрыня рявкнул приказ. Эйрик засмеялся — зло, коротко, будто наконец оказался в понятном мире.
А я бежала за женщиной, которая когда-то была Ладой.
Третьей женой.
Живой мёртвой.
Единственной, кто мог назвать сухую руку не слухом, а правдой.
И впереди, среди чёрных стволов, рассвет был совсем не похож на спасение.
Глава 29 Живая мёртвая
Хвоя бежала так, будто лес был её телом.
Она не смотрела под ноги, не выбирала тропу, не замедлялась у поваленных деревьев. Просто скользила между стволами, пригибалась под ветками, перепрыгивала через корни, и снег почти не хрустел под её сапогами.
Я бежала хуже.
Гораздо хуже.
Через несколько минут лёгкие горели, в боку кололо, а ноги путались в тяжёлом подоле. Ветви били по лицу. Снег забивался в обувь. Перевязанная ладонь снова начала кровить.
За спиной лаяли собаки.
Ближе, чем хотелось.
— Быстрее, пятая, — бросила Хвоя.
— Я не лесная коза.
— Заметила.
Она резко свернула вправо и потянула меня за собой. Я едва не упала. За спиной хрустнула ветка, потом раздался короткий мужской крик. Лесные люди Хвои уходили в стороны, дробили след. Где-то позади Добрыня рявкнул так, что даже собаки на миг сбились.
— Он нас найдёт, — выдохнула я.
— Каменный? Найдёт.
— Тогда зачем бежим?
— Чтобы первыми нашли не те.
Она толкнула меня за толстую ель. Там, под корнями, оказалась узкая яма, прикрытая ветками и снегом. Хвоя одним движением сбросила настил.
— Вниз.
— Что?
— Вниз, если хочешь жить.
Я сползла в яму скорее от слабости, чем от доверия. Внутри пахло землёй, старой хвоей, дымом и звериной шкурой. Места было мало. Хвоя прыгнула следом, накрыла вход ветками и прижала ладонь к моему рту.
— Дыши носом.
Собаки приближались.
Я слышала их хриплый лай, треск кустов, голоса мужчин.
— Сюда! След сюда пошёл!
Твердята.
Даже не видя его, я узнала голос. Грубый, уверенный, злой.
Хвоя достала из-за пояса маленький мешочек, раздавила его пальцами и посыпала землю у входа тёмной крошкой. Запах ударил в нос — резкий, горький, почти гнилой.
Собаки залаяли совсем рядом.
Потом вдруг заскулили.
— Что с ними? — рявкнул кто-то.
— Носы воротят!
— Ищи, псина!
Одна собака сунулась к нашей яме. Я увидела между ветками чёрный влажный нос, жёлтые зубы, пар из пасти.
Хвоя не двинулась.
Я тоже.
Собака заскулила, чихнула и отпрянула.
— Дальше! — крикнул Твердята. — Она с лесными ушла! Дальше!
Шаги удалились.
Лай потянулся в сторону.
Мы ещё долго молчали.
Только когда лес снова стал лесом, Хвоя убрала ладонь от моего рта.