Одно слово.
Но в нём было больше доверия, чем в любой защите.
Я посмотрела на Ратибора. Он стоял на грани обморока, но не отступал. Он не запер меня. Не увёл. Не приказал молчать.
Он дал мне место.
И теперь отступить было нельзя.
Я положила рядом с кольцом пузырёк Сивки.
— Тогда начнём с простого, — сказала я. — С того, что люди называют знаками, когда не хотят видеть руки.
Миронег смотрел на меня без улыбки.
Радомир — тоже.
А за окнами гридницы наконец поднялось солнце.
И в его бледном свете все маленькие вещи на столе вдруг стали похожи не на мусор, а на голоса мёртвых.
Глава 34 Вещи говорят
На столе лежали маленькие вещи.
Такие маленькие, что издалека они казались мусором.
Треснувшая чаша. Пузырёк с тёмным настоем. Красная нить. Обломок стрелы. Кусок воска с журавлём. Кольцо Луши.
А вокруг них стояли люди, привыкшие решать судьбы землями, мечами, браками и клятвами.
Я подумала: вот почему мёртвым так трудно говорить. Их голос всегда тише живой власти.
Ратибор стоял у княжьего места. Добрыня поддерживал его за локоть, будто случайно, но все видели: князь держится на одной злости. Лицо серое, губы почти бескровные. Но взгляд — ясный.
Он дал мне место.
Теперь я должна была удержать его.
— Начнём с чаши, — сказала я.
Миронег чуть склонил голову.
— Чаша уже осмотрена волхвом.
— Поэтому и начнём с неё.
Шёпот пошёл по лавкам.
Я взяла чашу через ткань. Поднесла ближе, но не к лицу — к свету. На внутреннем крае, у трещины, осталась тёмная полоска. Засохший след напитка.
— Здесь был мёд, травы и горький корень. Тот самый, которым травили Ясну. Тот самый, который Ждан держал в сумке. Тот самый запах в пузырьке Сивки.
Я поставила рядом пузырёк и открыла.
Запах расползся по столу медленно, но верно.
Несколько женщин у стены зажали носы. Один дружинник поморщился.
— Пахнет одинаково, — сказал Любомир.
Миронег мягко ответил:
— Многие травы похожи запахом. Страх делает нос острым.
— Тогда пусть понюхает Варка, — сказала я.
Варка Банщица вышла вперёд так, будто собиралась не нюхать, а бить.
— Нюхала я эту дрянь и до вашей гридницы, — проворчала она. — Добраве такое давали. Только с мёдом гуще мешали, чтоб горечь спрятать. Я ещё тогда сказала: не для сил это.
В зале стало тише.
Имя Добравы всегда действовало странно. Люди уважали её память, пока память молчала. Стоило ей заговорить — всем становилось неуютно.
Ратибор медленно повернул голову к Варке.
— Кому сказала?
Варка сжала губы.
— Всеславе. Потом Ждану. Потом мне велели язык в бане держать, а не в княжьей чаше полоскать.
Всеслава не опустила глаз.
Яромира тоже.