— Ты не знаешь, что носишь.
— Объясните.
— Не сегодня.
— Конечно. Здесь вообще никто ничего не объясняет. Только запрещает.
— Запреты сохраняют жизнь.
— Первым четырём тоже сохранили?
И вот теперь я увидела настоящий гнев.
Не вспышку. Не шум.
Лёд.
Ратибор отпустил гривну.
— Не произноси имён моих жён.
— Я не называла имён.
— Не приближайся к ним даже мыслью.
— Почему?
— Не знаешь, какая кровь за ними стоит.
Он отошёл к двери и ударил кулаком в створку. Снаружи тут же отозвались шаги.
Перед тем как выйти, он обернулся.
— Ясну ты увидишь только с моего дозволения. Настои ей больше не дадут без моего слова. Ждана я спрошу сам.
Это было почти признание моей правоты.
Почти.
— А меня? — спросила я.
— Тебя?
— Вы тоже спросите сами?
Он посмотрел на меня долго. Опять так, будто перед ним не женщина, а загадка с острыми краями.
— Уже спрашиваю.
Дверь открылась. Вошёл Добрыня.
Ратибор вышел, но на пороге остановился.
— И ещё, Милена.
Я подняла голову.
Он впервые произнёс это имя так, будто проверял его на вкус.
— Пока ты в моём доме, не забывай: иногда живые лгут не потому, что хотят скрыть убийцу.
Пауза.
— А потому что боятся разбудить то, что хуже убийцы.
Дверь закрылась.
Засов лёг снаружи.
Я осталась одна посреди дальнего терема. С холодной гривной на шее, с чужим именем и с новым знанием, от которого было не легче, а страшнее.
Ратибор не поверил мне.
Но и Ждану он больше не верил полностью.
А значит, в этом доме что-то уже сдвинулось.
Пусть на волосок.
Пусть опасно.
Но мёртвые, кажется, начали говорить.
Глава 7 Волчий дом
За мной пришли после полудня.
Не дружинники. Женщины.
Это оказалось хуже.
Дружинников хотя бы было видно сразу: меч, сапоги, тяжёлый взгляд, приказ. А эти вошли тихо. Две служанки в тёмных платках и одна женщина постарше, с тонким лицом и сухими губами. Она не представилась, только оглядела меня так, будто проверяла, не развалюсь ли я по дороге.
— Княгиня Яромира зовёт.
Малуша, сидевшая у печи, выронила полено.
— Сейчас?
— Сейчас.
Женщина сказала это без нажима. И всё равно стало ясно: отказаться нельзя.
Я поднялась. После утреннего приступа Ясны и разговора с Ратибором сил почти не осталось. Но слабость в этом доме была роскошью. Её сразу замечали. А потом решали, как использовать.
— Зачем? — спросила я.
Женщина чуть приподняла брови.
— Княгиня зовёт не затем, чтобы объясняться.
Малуша метнулась ко мне, поправила плат, подтянула пояс, спрятала выбившуюся прядь у виска.
— Голову ниже, — прошептала она. — Только не спорьте с ней.
— Ты это говоришь каждый раз перед встречей с кем-то новым.
— Потому что вы каждый раз спорите.