Он смотрел на меня внимательно. Не перебивал.
— Я больше не хочу быть той, кто молча записывает итог.
— Ты не записываешь. Ты вмешиваешься.
— Да.
— И за это платят другие.
Слова ударили точно.
Я посмотрела на Малушу.
— Знаю.
И это было хуже всего.
Потому что он был прав. Я тронула тайну — ударили её. Я искала Ладу — разбили губу Малуше. Я произносила имена — за них теперь отвечали живые.
Ратибор сказал тише:
— Если считаешь людей своими, учись не только защищать их криком.
— А как?
— Так, чтобы враг не знал, кого ты любишь.
Я замолчала.
В этом тоже была правда.
Холодная, княжеская, неприятная.
Но правда.
Варка подвела Малушу к нам.
— Жить будет, — буркнула она. — Губа рассечена, зубы целы. Голова не треснула, хоть ума у всех тут немного. Девке покой нужен. И не реветь, а то распухнет ещё хуже.
— Спасибо, — сказала я.
Варка посмотрела на меня исподлобья.
— Не благодари. Лучше перестань людей под ножи подставлять.
Малуша тихо сказала:
— Бабка…
— Молчи. Тебе теперь это полезно.
Но руку Малуши Варка держала крепко. Почти бережно.
Мы пошли к дальнему терему втроём: я, Малуша и Варка. Ратибор остался у колодца с Любомиром. За спиной я слышала его короткие приказы, тяжёлый голос Добрыни, быстрые ответы караульных.
Дом наконец зашевелился.
Не потому что служанку ударили.
Потому что князь велел заметить.
В дальнем тереме Варка промыла Малуше губу тёплой водой, приложила холодную тряпицу, дала пожевать какой-то горький лист.
— Не глотать, — приказала она. — Выплюнешь, когда скажу.
Малуша кивнула.
Я сидела рядом и чувствовала, как злость медленно сменяется усталостью.
Когда Варка ушла, Малуша долго молчала. Потом вдруг сказала:
— Я правда слышала.
— Знаю.
— Нет. Не только имя.
Я повернулась к ней.
Она сидела на лавке, маленькая, бледная, с распухшей губой и огромными испуганными глазами.
— Перед тем как ударили, один сказал: «Не суй нос к Ладе». А другой ответил: «Поздно. Пятая уже читает».
У меня по спине прошёл холод.
— Другой?
Малуша кивнула.
— Их было двое.
Я медленно встала.
— Что ещё?
— Пахло рекой.
— Рекой?
— Смолой. Рыбой. Мокрой верёвкой. Как от лодейщиков на пристани, когда они в город приходят.
Пристань.
Слово открыло новую дверь.
Лада сбежала не одна.
Варяжская монета.
Лодейщики.
Река.
Я подошла к окну дальнего терема. За ним двор снова делал вид, что живёт обычной жизнью. Но теперь я знала, куда ведёт следующий след.
Не в кладовую.
Не в баню.
Не в церковь.
К воде.
Туда, где исчезают женщины, если кто-то заранее готовит лодку.
Глава 18 Пристань
К пристани меня выпустили не сразу.
Сначала спорили.
Потом запрещали.
Потом звали Добрыню.