Он не был намного выше Твердяты. Но рядом с князем Кривой вдруг стал меньше. Не телом. Правом.
— Моих людей обвиняет мой приказ.
Твердята побледнел пятнами.
— Да, княже.
— Добрыня.
— Слушаю.
— Под окном дальнего терема проверить снег. Не глазами сонного караула, а как следопыт. Кто подходил — найди.
— Сделаю.
— Малушу — к Варке. Осмотреть. Потом в дальний терем.
Яромира резко сказала:
— В женский терем. Служанку надо убрать от пятой жены, пока та не принесла ей ещё беды.
Малуша вздрогнула.
Я шагнула к ней, но Ратибор поднял руку.
— В дальний терем, — повторил он.
Яромира посмотрела на сына.
— Ты позволяешь ей собирать вокруг себя людей.
— Одну избитую служанку?
— Сегодня служанку. Завтра дружинника. Потом полдвора.
— Если полдвору надо, чтобы его кто-то защитил от моих же людей, значит, я плохо правлю.
Эти слова ударили сильнее крика.
Яромира замолчала.
Даже Добрыня посмотрел на князя иначе.
Ратибор словно сам услышал, что сказал. Лицо его стало каменным.
— Разойтись, — приказал он. — Кто будет шептать о колдовстве пятой жены — пойдёт чистить выгребные ямы до весны. Кто назовёт Малушу лгуньей без доказательств — ответит передо мной.
Люди начали расходиться.
Медленно.
С неохотой.
Но расходиться.
Твердята остался стоять ещё миг. Его взгляд скользнул по мне, по Малуше, по Ратибору. В нём больше не было улыбки. Только обещание.
Потом он поклонился и ушёл.
Добрыня пошёл следом за своими людьми. Любомир задержался рядом.
— Княгиня, — сказал он негромко, — сегодня вы нажили себе хороших врагов.
— У меня были плохие. Надо разнообразие.
Он почти улыбнулся.
— Малушу я доведу до Варки.
— Я сама.
— Вы сейчас упадёте раньше неё.
Я хотела возразить, но колени действительно дрожали. Не от страха уже. От холода, злости и слабости тела, которое до сих пор не понимало, почему его хозяйка так стремится погибнуть.
Ратибор подошёл ближе.
— Ты довольна?
Вопрос прозвучал резко.
Почти зло.
— Нет.
— Ты получила шум перед обрядом.
— Я получила шанс, что её не ударят второй раз.
— Ты думаешь, мой приказ остановит всех?
— Нет.
— Тогда зачем?
Я посмотрела на Малушу. Варка уже появилась у колодца и ворчливо осматривала её лицо, ругая всех сразу: лёд, дурных девок, дурных мужиков и дурных князей, у которых во дворе бьют тех, кто воду носит.
— Затем, чтобы она знала: если её ударят, кто-то назовёт это ударом. А не судьбой.
Ратибор молчал.
— Вы не понимаете, княже. В моём мире… — я остановилась. Исправилась: — В моём прошлом я слишком часто видела женщин, которых заставили поверить, что их боль — мелочь. Синяк — семейное дело. Кровь — сама виновата. Смерть — несчастный случай.