В церкви стало тихо.
Даже Добрыня не сразу понял.
А я поняла.
Поняла так резко, что холод пробежал по спине.
Пятая жена не должна была умереть.
Пятая жена должна была назвать скрытую кровь.
Вот почему меня пытались убить у огней.
Вот почему синий огонь надо было показать людям.
Вот почему все так спешили: если пятая заговорит правильно, старое толкование рухнет.
— Где черновик смерти Огнеславы? — спросила я.
Остромир зажмурился.
— Был в книге.
— Его забрали?
— Нет.
Я подалась вперёд.
— Где он?
— Отец Климент перепрятал. После вашего первого прихода. Сказал, если вы снова спросите, значит, время пришло.
— Куда?
Остромир облизнул губы.
— Я не знаю. Клянусь.
Добрыня тихо зарычал.
— Писец.
— Не знаю! Но он сказал странно. «Мёртвые жёны ближе к воде, чем к чернилам».
Вода.
Баня.
Рогнеда.
Варка.
Или река.
Нет, Климент не говорил случайно. Он боялся. Значит, оставил подсказку так, чтобы её понял тот, кто уже ходил по следам жён.
— Ближе к воде, — повторила я.
Любомир сказал:
— Баня?
Я посмотрела на него.
— Или место, где моют мёртвых.
Добрыня помрачнел.
— Варка.
Я кивнула.
— Нам нужно к бане.
— Сначала вывести писца.
— Да.
Остромир вскинул голову.
— Нет! Меня нельзя к людям. Они скажут, что я сам отдал книги. Что я спрятался. Что я трус.
— Ты и есть трус, — сказал Добрыня.
Писец побледнел.
— Воевода…
— Но живой трус с печатью полезнее мёртвого храбреца без языка.
Любомир помог Остромиру подняться.
Я положила восковую печать в маленький кусок ткани и спрятала за пояс. Не доказательство для суда. Пока нет. Но первая вещь, которую нельзя было назвать просто слухом.
Знак.
Старый журавль.
Сухая рука.
Огнеслава: «Не жертва. Свидетель».
Мы уже собирались выйти, когда за дверью послышались шаги.
Много.
Не дружинные. Те идут иначе — тяжело, прямо.
Эти шаги были осторожные, собранные.
Добрыня поднял меч.
Любомир втолкнул Остромира обратно за завесу.
Я медленно повернулась к двери.
Снаружи раздался голос Велемудра:
— Пятая жена не должна трогать украденные слова.
Дверь открылась.
Старый волхв стоял на пороге малой церкви, опираясь на посох. За его спиной — двое людей в серых плащах.
Он посмотрел на меня.
Не на Добрыню. Не на меч. Не на пустой сундук.
На меня.
— Земля уже проснулась, чужая душа, — сказал он. — И если ты назовёшь кровь неправильно, она заберёт не тебя.
Пауза.
Его взгляд стал тяжелее.
— Она заберёт ребёнка.
Глава 32 Она заберёт ребёнка
Слова Велемудра упали в пустую церковь, как нож в воду.
Не сразу видно, куда ушёл.Но круги расходятся.
— Какого ребёнка? — спросила я.
Хотя уже знала.
Велемудр стоял в дверях, опираясь на посох. Серые люди за его спиной не двигались. Добрыня держал меч так, будто ещё одно слово — и старая вера станет короче на голову.