Ратибор лежал без сознания. Ждан под замком. Неждан мёртв. Чаша отравлена. Синее пламя уже стало знаком для тех, кто хотел верить в проклятие.
А я вдруг поняла: этой ночью они не просто пытались убить князя.
Они строили историю.
Историю, в которой виновной должна была стать я.
Глава 25 Красная нить
Неждан был ребёнком.
Я поняла это не сразу.
Имя уже звучало в комнате как улика, как связующее звено, как племянник Миронега, как тот, кто принёс Ждану список трав. Взрослые говорили о нём так, будто речь шла о ключе, письме или мешке с корнем.
А потом Добрыня сказал:
— Мальчишка.
И слово ударило сильнее, чем известие о смерти.
Мальчишка.
Не боярин. Не заговорщик. Не человек, который строил планы. Худой дворовый ребёнок, которого кто-то отправил с чужим списком к лекарю, а потом зарезал и бросил в леднике, чтобы он больше никому ничего не сказал.
Я посмотрела на Ратибора.
Он лежал на лавке без сознания, бледный, с тяжёлым дыханием. Если бы он услышал, что Неждан мёртв, попытался бы подняться. Упал бы снова. Может, умер бы уже не от яда, а от собственного упрямства.
— Я должна его увидеть, — сказала я.
Яромира резко повернулась ко мне.
— Нет.
— Да.
— Там мёртвый ребёнок.
— Именно поэтому.
Она подошла ближе. Тихо, быстро, страшно.
— Ты не пойдёшь в ледник среди ночи смотреть на перерезанное горло мальчишки.
— Пойду.
— Ты не понимаешь, что происходит?
— Понимаю. Поэтому и пойду.
Добрыня стоял у двери, мрачный, как сама ночь. На его рукаве была кровь — не Ратибора. Чужая. Нежданова или того, кто нашёл тело.
— Если она не посмотрит, — сказал он неожиданно, — смотреть будут другие.
Яромира перевела на него ледяной взгляд.
— Воевода?
— Миронег уже там. С боярами. Твердята рядом с телом. Велемудр пришёл. Если мы не назовём, что видим, они назовут за нас.
Вот это было главное.
История уже писалась.
Красная нить в руке мёртвого мальчика.
Пятая жена с красной нитью на обрядовой ладони.
Синее пламя.
Отравленная чаша.
Больной князь.
Оставалось только связать всё одним словом.
Ведьма.
Яромира закрыла глаза на миг. Когда открыла, снова стала камнем.
— Ратибора нельзя оставлять.
— Я останусь, — сказала Всеслава.
Она стояла у печи, держа в руках чистую ткань. Ключи на её поясе были неподвижны.
— И Малуша.
Малуша вздрогнула.
— Я?
— Будешь смотреть, как он дышит. Если дыхание станет реже или князя снова начнёт рвать — кричи так, чтобы весь детинец услышал.
Малуша побледнела, но кивнула.
Я подошла к Ратибору, проверила пульс. Слабый, но ровный. Кожа горячее, чем была. Жар поднимался. Плохо. Но пока терпимо.
— Я быстро.
Он не услышал.