Я медленно посмотрела на Нежданову ладонь.
Правая рука была сжата.
Между пальцами виднелась красная нить.
Такая же, как на моей обрядовой повязке.
Такая же — для тех, кто не смотрит.
Не такая — для тех, кто привык видеть.
Я присела рядом.
— Факел ближе. Но не над лицом.
Любомир, пришедший с нами, молча поднёс свет.
Я не сразу коснулась тела. Сначала посмотрела на положение руки, пальцев, ногтей. Потом на кровь у горла. Потом на пол под настилом.
— Его убили не здесь, — сказала я.
В леднике стало тихо.
Велемудр поднял голову.
— Откуда знаешь?
— Здесь слишком чисто.
Твердята фыркнул.
— Горло вон перерезано. Чего тебе ещё, море крови для красоты?
— Именно.
Я посмотрела на Добрыню.
— При такой ране крови должно быть много. На досках, под телом, на одежде вокруг шеи. Здесь кровь есть, но мало. Она уже вытекла где-то раньше. Его принесли сюда мёртвым или почти мёртвым.
Добрыня опустился рядом и посмотрел внимательнее. Он не был лекарем, но кровь знал. Мужчины с мечами в этом разбирались лучше, чем хотели признавать.
— Верно, — сказал он тихо.
Твердята резко бросил:
— Воевода теперь бабьи слова повторяет?
Добрыня не поднял голоса.
— Я повторяю то, что вижу.
Миронег прижал сухую руку к груди.
— Допустим, тело перенесли. Но нить…
— Нить вложили после смерти.
На этот раз заговорили все сразу.
— Ложь.
— Колдовство.
— Откуда ей знать?
— Она защищается.
Я подняла руку.
— Посмотрите на пальцы. Они сжаты неровно. У мёртвых руки не всегда легко разжать и сжать снова, но если человек сам перед смертью хватает нить, пальцы держат её иначе. Крепче. Здесь нить лежит между двумя пальцами, а не в кулаке. Её не схватили. Её вложили.
Велемудр ударил посохом о землю.
— Пятая жена учит нас, как мёртвые держат знаки?
— Да, — сказала я. — Потому что мёртвые не знают ваших обрядов. Они просто умирают.
Добрыня протянул руку.
— Можно?
Я кивнула.
Он осторожно разжал пальцы мальчика.
Нить выпала почти сразу.
Слишком легко.
Добрыня посмотрел на неё.
Потом на меня.
Потом на остальных.
Миронег не изменился в лице. И это было почти признанием. Невиновные удивляются. Виновные проверяют, как сильно изменилась доска под ногами.
Я взяла нить через ткань.
— Это не моя.
Святозар усмехнулся.
— У всех красных нитей теперь родословная?
— У этой есть запах.
Я поднесла нить ближе, не касаясь губами.
Дым. Смола. И чуть-чуть — тот же горький обрядовый запах.
— Она от чаши, — сказала я. — Или от места у огней. Её взяли там, где готовили обряд. Не с моей руки.
Велемудр сказал:
— Красная нить служит огню. Её могли взять где угодно.
— Могли. Поэтому это не доказательство против меня.