— Ждан носил. А ключи от трав держала не кухня.
Она отступила.
— Больше я ничего не говорила.
И ушла, будто её и не было.
Любомир медленно повернулся ко мне.
— Вот теперь, княгиня, вам точно пора обратно.
— Почему?
Он больше не улыбался.
— Потому что вы только что наступили не на вопрос.
Пауза.
— На могилу.
Глава 9 Малая церковь
После слов Дуни я почти не спала.
Горький корень.
Добраве давали такой же — «для сил».
Я лежала на лавке в дальнем тереме, смотрела в темноту и слушала, как за стеной меняется караул. Доски скрипели от холода. Печь дышала красным углём. Малуша спала у двери, но беспокойно: вздрагивала, что-то шептала, пару раз просыпалась и сразу смотрела на меня, будто проверяла, не исчезла ли я.
А я думала о мёртвой женщине, которую никогда не видела.
Добрава Светлая.
Первая жена Ратибора. Мать Ясны. Женщина, которую, если верить Дуни, не лечили, а медленно ослабляли.
И если тот же корень оказался в чаше Ясны, это было уже не случайностью.
Это была линия.
От матери к дочери.
От первой жены к ребёнку, которого она оставила.
Утром я попросила Малушу принести воды и чистую ткань. Девушка посмотрела на меня подозрительно.
— Вы опять что-то задумали.
— Я всегда что-то думаю.
— У нас это и пугает.
— Мне нужно в церковь.
Малуша замерла с кувшином в руках.
— Зачем?
— Помолиться за здоровье княжны Ясны.
Она смотрела на меня долго, потом нахмурилась.
— Вы ведь не молиться идёте.
— И молиться тоже, если потребуется.
— Госпожа…
— В церкви ведут записи?
Малуша опустила кувшин.
— Какие записи?
— Браки. Рождения. Смерти.
— Отец Климент пишет. Да только простым людям туда нос совать нельзя.
— Я не простой человек. Кажется, я княгиня.
— Когда вам удобно, вы княгиня. Когда неудобно — «я принадлежу себе».
— Учусь пользоваться обстоятельствами.
Малуша закрыла лицо руками.
— Боги старые и новые, за что мне это?
— За доброе сердце.
— За болтливый язык, скорее.
Но спорить дальше она не стала. Поправила на мне плат, выбрала не красное платье, а тёмно-синее, проще и тише. Завязала пояс, потом вдруг задержала руки на узле.
— В церкви осторожнее. Там другие правила.
— Ещё одни?
— Там не кричат, не спорят и не смотрят на книги без спроса.
— Жаль. У меня как раз был такой план.
— Я сейчас заплачу.
— Не надо. Заплаканная служанка привлечёт внимание.
Малуша посмотрела на меня почти с отчаянием.
— Вы иногда говорите страшные вещи так, будто шутите.
Я замолчала.
Потому что она была права.
Шутка была последней привычкой из моего мира, которая ещё помогала не сойти с ума. Но здесь даже она могла стать оружием против меня.
К церкви меня вывели после долгих переговоров. Караульные не хотели открывать без приказа. Малуша убеждала их, что молитва за княжну — дело святое. Один из них хмыкнул и сказал, что святее княжьего приказа ничего не знает.