Дуня метнула взгляд на Любомира.
Тот прислонился к косяку и сделал вид, что ему скучно.
— Какой ответ?
— Кто готовил утренний настой для княжны Ясны?
На кухне стало тише.
Не полностью. Ножи продолжали стучать. Котлы — булькать. Но люди начали слушать.
Дуня вытерла руки о передник.
— Я принесла, как велено было.
— Кем?
— Жданом Лекарем.
— Он сам дал эту смесь?
— Его мальчишка принёс.
— Какой мальчишка?
— Устин. При лекаре бегает.
— Ты заваривала?
— Я.
— Одна?
— А кто ж ещё? У меня рук своих хватает.
— В мешочке была только одна смесь?
Дуня нахмурилась.
— Княгиня, я грамоте не учена, травы по именам не зову. Что дали, то и заварила.
— Покажи, где заваривала.
Любомир тихо сказал:
— Княгиня, вы обещали недолго.
— Я не обещала.
— Тогда я ошибся.
— Бывает.
Дуня отвела меня к дальнему столу, где стояли кувшины, пучки трав, деревянные чашки. Я наклонилась. Запахи смешивались, но горький корень я уже знала. Он был здесь. Слабый, едва заметный.
— Остатки есть?
Дуня колебалась.
— Может, в котелке на дне.
— Покажи.
Она достала маленький глиняный сосуд. На стенках прилипли тёмные частицы. Я провела пальцем по краю, понюхала.
Да.
Тот самый запах.
— Это обычная сонная смесь? — спросила я.
Дуня пожала плечами.
— Княжне и раньше давали. Только слабее.
Я резко посмотрела на неё.
— Раньше?
— Ну… когда плохо спала.
— Кто велел?
— То Ждан, то Всеслава. Иногда княгиня Яромира. У ребёнка сны дурные, весь терем знает.
Я осторожно растёрла тёмную крупинку между пальцами.
Сухая. Волокнистая. Корень.
— Этот запах был всегда?
Дуня замялась.
Вот оно.
— Не всегда, — сказала она наконец. — Сегодня горче вышло. Я ещё подумала: переборщил Устин. Да кто меня слушать будет?
— Ты говорила кому-нибудь?
— С ума сошла? Лекарю говорить, что он трав не знает? Он меня потом от каждой котомки отгонит. А мне кормить людей надо.
Сзади послышался голос:
— Княгиня.
Ждан Лекарь стоял у входа на кухню.
Вид у него был такой, будто он застал меня не за котелком, а над телом с ножом.
— Княжья жена теперь по кухне травы нюхает?
Дуня сразу отступила. Женщины у печей опустили глаза. Любомир перестал улыбаться, но всё ещё не вмешивался.
Я вытерла пальцы о чистый край ткани.
— Хотела понять, что пила Ясна.
— Князь велел мне этим заняться.
— А ребёнку стало плохо после вашего настоя.
Он подошёл ближе.
— Ты повторяешь это слишком громко.
— Потому что никто не слышит, когда тихо.
Ждан покраснел.
— Ты была в забытьи три дня, княгиня. Не знаешь своего дома, не помнишь людей, путаешь слова. А теперь лезешь в лекарское дело.
— Именно потому, что путаю слова, я смотрю на следы.
— Какие следы?