Малуша вскочила.
— Нет.
— Да.
— Вам нельзя.
— Мне многое нельзя. Я уже привыкла.
— Не привыкли. Вы каждый раз делаете вид, что привыкли, а потом говорите то, после чего у меня сердце падает.
— Значит, пойдёшь со мной и будешь ловить сердце.
Она смотрела на меня почти с отчаянием. Потом вдруг сказала:
— Вас не выпустят.
Я подошла к двери и постучала.
Снаружи отозвался караульный:
— Чего?
— Княгине нужна горячая вода.
— Зови девку.
— Девке нужна помощь. Княгиня после горячки. Питьё остыло.
За дверью помолчали.
— Сейчас скажу.
Малуша смотрела на меня круглыми глазами.
— Вы врёте княжьей страже.
— Я прошу горячую воду. Это не ложь.
— Вы хотите выйти.
— А это уже надежда.
Ждать пришлось недолго. Вместо караульного дверь открыл молодой дружинник, которого я видела вчера в гриднице. Светловолосый, с лёгкой улыбкой и слишком внимательными глазами. На вид — почти беззаботный. Но в этом доме беззаботные долго не жили.
— Княгине горячей воды? — спросил он.
— И пройти к кухне.
— Вода сама дорогу сюда найдёт.
— А я хочу увидеть, откуда она идёт.
Он улыбнулся шире.
— Опасное желание. У нас в Стужине вода часто идёт мимо тех мест, куда лучше не смотреть.
Малуша тихо пискнула:
— Любомир…
Значит, это он.
Любомир Быстрый. Молодой дружинник. Тот самый, который умел улыбаться так, будто уже знает конец разговора.
— Князь велел держать меня под замком? — спросила я.
— Князь велел, чтобы вы не умерли.
— Тогда горячая вода и еда входят в приказ.
— Хитро.
— Практично.
Он склонил голову, будто оценивал ход в игре.
— До кухни провожу. Только недолго. И без разговоров с лишними людьми.
— Кто здесь лишний?
Любомир усмехнулся.
— Обычно тот, кто ещё жив.
Малуша схватила меня за рукав, но я уже вышла.
Коридоры главного двора вечером были другими. Днём они казались тесными, полными глаз и запретов. Теперь — тёмными, пахнущими дымом, капустой, мокрой шерстью и усталостью. Где-то плакал ребёнок. Где-то женщина ругалась шёпотом. За стеной смеялись мужчины. Дом жил так, будто ничего страшного в нём не происходило.
Именно это пугало больше всего.
Кухня оказалась большой, жаркой и шумной. После холодного дальнего терема я на миг почти ослепла от огня. В печах пылали поленья. На крюках висели котлы. Женщины месили тесто, резали репу, носили воду. Пар стоял такой плотный, что лица казались размытыми.
— Дуня! — позвала Малуша.
Из-за стола выглянула широкая женщина с красными руками и быстрыми глазами.
— Чего тебе?
Потом увидела меня.
И сразу перестала быть просто кухонной работницей.
Поклонилась неловко, но достаточно глубоко.
— Княгиня.
— Мне нужна вода, — сказала я. — И ответ.