Или услышал, но не смог ответить.
В ледник мы пошли через задний переход.
Ночь стояла густая, чёрная, с редким снегом, который не падал, а будто висел в воздухе. Факелы чадили. Дым стелился низко. Дружинники у стен молчали, но их глаза шли за мной.
Теперь я была не просто пятой женой.
Я была женщиной, после чьего обряда князь упал, а мальчик с красной нитью умер.
Ледник находился под мясными кладовыми, в полуземляном помещении, куда вели крутые ступени. Чем ниже мы спускались, тем сильнее пахло холодом, сырым деревом, кровью и замёрзшим мясом. Запах смерти здесь был приглушён, спрятан под морозом, но не исчезал.
У входа стояли люди.
Миронег Сухорукий, закутанный в тёмный мех.
Святозар, слишком красивый для такого места.
Твердята Кривой, широкий, тяжёлый, с лицом человека, который не впервые видел мёртвых детей и не считал это поводом менять выражение лица.
Ждана не было. Заперт.
Велемудр был. Конечно.
Он стоял у стены с посохом и смотрел на дверь так, будто ждал не нас, а подтверждения старого пророчества.
— Княгиня, — сказал Миронег мягко. — Вам не следовало приходить.
— Эту фразу мне говорят чаще, чем «доброе утро».
Святозар усмехнулся.
— Милена всегда была упряма. Но раньше хотя бы знала, когда опускать глаза.
— Раньше вокруг меня меньше умирали.
Его улыбка стала тоньше.
Добрыня шагнул вперёд.
— Тело.
Твердята отодвинулся с неохотой.
Неждан лежал на деревянном настиле у дальней стены.
И действительно был мальчишкой.
Худой. Острые локти. Узкая грудь. Волосы спутались на лбу. Лицо уже стало чужим от смерти, но в нём ещё оставалось детское — слишком маленький подбородок, слишком тонкая шея, грязь под ногтями, ссадина на колене, старая заплатка на рукаве.
Горло было перерезано.
Глубоко.
Некрасиво.
Я заставила себя смотреть.
Не как женщина, которой сейчас хотелось закрыть мальчику лицо и выйти.
Как судебный медик.
Если я отвернусь, он станет просто удобным мёртвым. А мёртвых в этом доме и так слишком долго использовали.
— Не трогали? — спросила я.
Твердята хмыкнул.
— Нашли — позвали. Мы не бабы, чтобы над покойником суетиться.
Я посмотрела на него.
— Странно. Следы на рукаве говорят, что его уже тянули за руку.
Твердята перестал улыбаться.
Добрыня наклонился.
— Где?
Я показала.
— Вот здесь. Ткань вытянута. Плечо не так лежит. Его двигали после смерти.
Миронег тихо сказал:
— Тело могли переложить, чтобы достойно уложить.
— Кто?
Молчание.
— Кто первым нашёл? — спросила я.
Добрыня ответил:
— Твердята.
Конечно.
— Один?
— С двумя людьми.
— Где они?
— Снаружи.
— Потом поговорим.
— Княгиня, — мягко вмешался Миронег, — сейчас важнее другое. В руке мальчика нашли нить.