Но я увидела.
— Вы говорите как Добрава Светлая, — сказал он.
И вышел.
Дверь закрылась.
Я осталась стоять, не двигаясь.
Добрава.
Он знал её фразу.
Не просто слышал где-то. Узнал.
Значит, Добрава говорила о дыме не только Ратибору. Не только себе. Возможно, кому-то, кого боялась. Или кому-то, кому пыталась доверять.
Яромира тоже услышала.
Её лицо стало почти серым.
— Откуда он знает? — спросила я.
— Замолчи.
— Нет.
— Милена.
— Добрава говорила о дыме. Ратибор узнал это. Теперь Миронег узнал. Значит, она говорила с ним перед смертью.
Яромира подошла ко мне так быстро, что Малуша отступила.
— Не сейчас.
— Именно сейчас. Пока он здесь. Пока Неждан не исчез. Пока Ждан под замком. Пока ваш сын ещё может умереть.
Яромира подняла руку.
Я подумала, что она ударит.
Не ударила.
Опустила.
— Добрава просила Миронега помочь ей уехать к родичам на время, — сказала она тихо. — После родов. Когда начала слабеть. Она думала, что в Стужине её травят.
Я почувствовала, как похолодели пальцы.
— И?
— Он сказал ей остаться. Сказал, что слух о болезни княгини за стенами ослабит дом. Сказал, что Ратибор сам разберётся.
— А Ратибору она сказала?
Яромира молчала.
Ответ был ясен.
Нет.
Или не успела.
Или ей не дали.
Ратибор шевельнулся на лавке.
— Добра… — хрипло выдохнул он.
Я резко обернулась.
Глаза у него были закрыты. Он не пришёл в себя. Просто имя вырвалось из горячки.
Яромира отвернулась.
Впервые я увидела на её лице не порядок.
Вину.
Настоящую. Старую. Невыносимую.
— Он не должен сейчас слышать, — сказала она.
— Но должен узнать.
— Если выживет.
— Когда выживет.
Она посмотрела на меня.
В этом взгляде было слишком много всего: страх, злость, усталость, надежда, которую она ненавидела в себе.
— Ты говоришь так, будто можешь приказать смерти.
— Нет. Я просто не хочу ей помогать.
За дверью раздались быстрые шаги.
Добрыня вошёл без стука.
На лице у него было то выражение, от которого внутри всё заранее сжимается.
— Нашли Неждана.
Мир сразу стал тише.
— Где? — спросила Яромира.
Добрыня посмотрел на меня.
Потом на Ратибора.
— В леднике под мясными кладовыми.
Малуша зажала рот ладонью.
— Жив? — спросила я, хотя уже знала ответ.
Добрыня покачал головой.
— Горло перерезано. В руке зажата красная нить. Такая же, как была на обрядовой чаше.
Я закрыла глаза.
Свидетель.
Убрали свидетеля.
И оставили красивый след.
Слишком красивый.
Слишком удобный.
— Кто нашёл? — спросила я.
Добрыня ответил не сразу.
— Твердята.
Конечно.
Я открыла глаза.
За дверью снова поднялся шум. Бояре уже знали. Или узнавали. Слух бежал быстрее крови.
Миронег пришёл за порядком.
И порядок тут же получил труп.