Он шагнул ближе к Ратибору.
Добрыня сразу заслонил путь.
— Не ближе.
Миронег остановился.
— Воевода, я служил Волчьему дому ещё при отце князя.
— Сейчас служишь?
Старый боярин поднял на него взгляд.
— Осторожно, Добрыня. В тяжёлые ночи легко перепутать верность с грубостью.
— А яд с обрядом, — сказал Добрыня.
Впервые мне захотелось улыбнуться по-настоящему.
Ненадолго.
Ратибор застонал.
Все разговоры сразу оборвались.
Я бросилась к нему, проверила пульс, лоб, дыхание. Жар поднимался. Плохо. Ожидаемо, но плохо. Тело боролось с ядом. Ему нужен был покой, вода, прохлада, время — всё, чего эта комната сейчас не могла дать.
— Выйти, — сказала я.
Никто не двинулся.
Я подняла голову.
— Ему хуже от жара и шума. Хотите малого совета — проводите его за дверью. Здесь остаются только те, кто помогает.
Миронег посмотрел на Яромиру.
— Княгиня-мать?
Яромира долго молчала.
Я видела, как она выбирает.
Между порядком и сыном.
Между властью и дыханием человека на лавке.
— Все вон, — сказала она.
Святозар вскинулся:
— Черноречье не позволит…
— Черноречье подождёт, если не хочет, чтобы его послы стояли над больным князем как вороны над падалью.
Это сказала я.
Не Яромира.
И сразу поняла: зря.
Святозар сделал шаг ко мне. Лицо у него потемнело.
— Ты стала слишком смелой в чужом доме.
— Это уже мой дом.
Слова вырвались сами.
Все замолчали.
Даже Ратибор, казалось, дышать стал тише.
Я сказала это не потому, что верила в брак, обряд, пояс или Волчий дом. Не потому, что забыла, как меня сюда привели. А потому что сейчас, в этой горнице, на этой лавке лежал человек, который выпил яд из чаши, предназначенной мне.
И пока он не мог стоять, кто-то должен был стоять вместо него.
Святозар посмотрел на меня так, будто я ударила его при всех.
— Не путай клетку с домом, Милена.
Я шагнула ближе.
— Не путай кровь с правом владеть человеком, Святозар.
Он побледнел от злости.
Миронег мягко сказал:
— Спор родни не должен тревожить князя.
— Тогда уведите его, — сказала Яромира.
Святозар резко повернулся к ней.
— Княгиня…
— Уведите.
Добрыня открыл дверь.
Один за другим они вышли. Бояре. Святозар. Миронег последним.
У самого порога он остановился и обернулся.
— Пятая княгиня.
Мне не понравилось, как он это произнёс. Будто титул был не уважением, а отметкой на могильном камне.
— Если Ратибор очнётся, передайте ему: я готов служить дому, пока он слаб.
— Передам.
— И ещё.
Он посмотрел на мою перевязанную ладонь.
— Не всякая кровь, названная вслух, становится правдой.
— Зато кровь, спрятанная под ковром, начинает пахнуть.
В его глазах мелькнула тень.
Слишком короткая.