— Будущее — это Ясна?
— Сейчас — да.
Всё внутри стало холодным.
— Это угроза.
— Это долг.
— Нет. Это способ заставить меня молчать.
— Молчать? — Он покачал головой. — Нет, чужая душа. Тебя как раз хотят заставить говорить. Но не то имя. Не ту кровь. Не в тот час.
Я вспомнила синий огонь. Как Велемудр первым назвал его знаком. Как Святозар ждал обвинения против Волчьего дома. Как Миронег пришёл за «порядком». Как Неждану вложили красную нить.
Да.
Меня хотели заставить говорить.
Назвать Ратибора проклятым.Назвать Волчью кровь нечистой.Назвать страх правдой.
— Кто хочет? — спросила я.
— Те, кому слабый наследник выгоднее сильного князя.
— Миронег.
— И не только.
— Кто ещё?
Он молчал.
Добрыня рявкнул:
— Говори.
Велемудр посмотрел на него почти с жалостью.
— Ты всю жизнь служишь мечом, Каменный. И всё ещё веришь, что у правды есть горло, к которому можно приставить сталь.
— У некоторых есть.
— У правды — нет.
Я шагнула ближе к волхву.
— Зачем вы пришли?
— Не за печатью.
Я невольно коснулась пояса, где спрятала восковой оттиск журавля.
Он заметил.
Конечно заметил.
— И не за писцом, — продолжил он. — Трусливые люди иногда переживают храбрых именно потому, что прячутся вовремя.
За завесой Остромир тихо всхлипнул.
— Тогда зачем?
Велемудр наклонился ко мне.
От него пахло дымом, морозом и сухими травами.
— Ясну уведут не ножом. Не криком. Не силой. Её уведут туда, куда ребёнок сам пойдёт, если поверит знакомому голосу.
У меня пересохло во рту.
— Кто?
— Ты слушаешь, но всё ещё не слышишь. У каждого убийства в этом доме была одна и та же хитрость: дверь открывал не чужой.
Добрава пила настой «для сил».
Рогнеда вошла в баню.
Лада пошла к саням.
Огнеслава осталась в дальнем тереме, потому что ей велели ждать.
Ясна…
Ясна пошла бы только с тем, кому доверяет.
— Варка с ней, — сказал Добрыня.
— Варка кусается, но не видит всех теней, — ответил Велемудр.
Я уже шла к двери.
Добрыня перехватил меня за локоть.
— Не одна.
— Тогда быстрее.
Велемудр не отступил с порога.
Я остановилась перед ним.
— Если вы знаете, что ей грозит, почему стоите здесь?
— Потому что ребёнка убивают не только руками. Иногда его убивают неправильным словом.
— Сейчас её могут убить настоящим ядом!
— Иди, пятая. Спаси тело, если успеешь. А душу дома придётся спасать позже.
Я не стала отвечать.
Если бы ответила, потеряла бы ещё мгновение.
Мы почти выбежали из церкви.
Остромира вытолкнули с нами. Он спотыкался, прижимал к груди руку, что-то бормотал про книги, про Климента, про то, что ему нельзя к людям. Любомир подхватил его за шиворот и повёл так, словно вёл не писца, а мешок с редкой мукой.