— Куда? — спросил Добрыня.
— К Ясне.
— Она в детском тереме.
— Была.
Снег во дворе уже стал серым, затоптанным. Рассвет поднялся над крышами, но город не проснулся — он насторожился. Люди расступались. Кто-то кланялся Добрыне. Кто-то крестился мне вслед. Кто-то шептал: «Пятая…»
Я не слушала.
Я считала шаги.
До детского терема.До двери.До окна.До чаши.
Пожалуйста, только бы успеть.
У крыльца детского терема стояли двое дружинников. Один — молодой, сонный. Второй — с перевязанным плечом.
— Кто входил? — спросил Добрыня.
— Никто, воевода.
— Думай лучше.
— Варка внутри. Княжна спала. Мы стояли.
— Кто выходил?
Молодой дружинник побледнел.
— Старая нянька.
— Какая?
— Сивка. Княжну с малых лет знала. Её же пускают.
У меня сердце упало.
— Когда?
— Недавно. Сказала, княжне сон дурной, надо умыть святой водой.
Добрыня схватил его за грудь.
— И ты пустил?
— Она же нянька!
— Где Варка?
Изнутри донёсся грохот.
Потом хриплый голос Варки:
— Держите дверь, мать вашу!
Мы ворвались внутрь.
В комнате пахло дымом, молоком, травами и пролитым воском. У стола валялась лавка. На полу — разбитая глиняная чашка. В углу стояла Ясна в одной ночной рубашке, босая, белая как снег. Варка Банщица держала за волосы худую старуху, прижимая её лицом к столу.
Старуха царапалась.
Варка ругалась так, что новая вера в малой церкви наверняка вздрогнула.
— Я ей глаза выцарапаю! — орала Варка. — Змея сушёная! К ребёнку с мёртвой водой полезла!
Я бросилась к Ясне.
— Пила?
Девочка смотрела на меня огромными глазами.
— Нет.
— Ясна, смотри на меня. Пила?
Она замотала головой.
— Варка выбила.
Я выдохнула, но только на половину.
— Губы облизывала? Во рту было?
— Немного.
Я сразу взяла чистую ткань, смочила водой, протёрла ей рот, дала сплюнуть. Девочка послушно сделала всё, но дрожала так сильно, что ткань ходила ходуном в моих руках.
— Умница. Ещё раз.
— Она сказала… — Ясна всхлипнула. — Сказала, матушка Добрава зовёт умыться. Что если я не пойду, батюшка умрёт.
Я замерла.
Вот как.
Не ножом.
Не силой.
Знакомым голосом. Материнским именем.
Я обернулась к старухе.
Сивка была маленькая, сухая, с мутными глазами и седыми прядями, выбившимися из-под платка. На вид — старая нянька, которую легко не заметить. Такие женщины в теремах ходят всю жизнь между детьми, печами и сундуками. Их не считают опасными, потому что опасность привыкли искать в мужчинах с мечами.
Но у неё под ногтями была зелёно-серая паста.
На рукаве — пятно от травяного настоя.
А на поясе — маленький кожаный пузырёк.
Я подошла и взяла его через ткань.
Старуха сразу перестала царапаться.
Вот и страх.