— О своём слухе. Надоело слушать одно и то же.
Он улыбался, но шёл близко. Слишком близко для простой охраны. Значит, действительно опасался.
У навеса, где сушились сети, сидел старик с перевязанной рукой. Рядом с ним молодой парень держал у плеча мокрую тряпку. У обоих были ссадины, но ничего серьёзного. Больше шум, чем беда.
— Это княгиня, — объявил Любомир. — Та самая, что Микулу от Жданова железа спасла. Покажите руки, пока она добрая.
Старик покосился на меня.
— Бабы теперь дружинников шьют, лодейщиков мажут… Скоро князья рожать начнут.
— Если начнут, зовите меня первой, — сказала я. — Такой случай нельзя пропустить.
У парня вырвался смешок. Старик посмотрел внимательнее.
— Не местная ты.
— Заметно?
— Местные так с болью не шутят. Они с ней живут.
Я присела рядом, осмотрела его руку. Порез неглубокий, но грязный. Я велела принести кипяток. На пристани на меня посмотрели так, будто я попросила серебро растопить.
— Кипяток, — повторила я. — Горячая вода. Очень горячая.
— Она всем так велит, — сказал Любомир. — Потом люди почему-то не гниют.
Это подействовало.
Пока воду несли, я перевязала парню плечо. Малуша помогала молча, но я видела, что ей больно открывать рот. Каждое движение отдавалось в разбитую губу.
— Как зовут? — спросила я старика.
— Фома.
— Лодейщик?
— Был. Теперь больше сижу да ругаю тех, кто лодьи губит.
— Значит, помните, кто и когда выходил к реке.
Рука старика дрогнула.
Ненамного.
Но я заметила.
Любомир тоже.
— Княгиня, — сказал он тихо, — вы ведь не только за ранами пришли.
— Я многозадачная.
— Что за слово?
— Потом объясню.
Я завязала чистую ткань на руке Фомы.
— Три года назад, в ночь исчезновения княгини Лады, кто выходил к реке?
Парень с перевязанным плечом резко поднял голову. Фома перестал жевать губу. Мужчина у бочек уронил верёвку. Даже ветер будто стал тише.
— Не знаю я княжьих дел, — сказал старик.
— Я не про княжьи. Я про реку.
— Река много чего видит. Да говорить не любит.
— Люди за неё говорят.
— Люди за это тонут.
Малуша тихо втянула воздух.
Я не давила сразу. Просто взяла ковш с кипятком, промыла ткань, проверила повязку ещё раз. Руки работают — люди успокаиваются. Это правило действовало и здесь.
— В ту ночь были сани, — сказала я.
Фома медленно посмотрел на меня.
— Кто сказал?
— Снег.
Старик хрипло усмехнулся.
— Снег давно растаял.
— Но кто-то помнит следы.
Он молчал.
— Сани готовили у задних ворот, — продолжила я. — Потом кто-то спустился к реке. Там была варяжская лодка.
Теперь уже все на пристани смотрели на меня открыто.
Фома облизнул сухие губы.
— Ты опасно много знаешь для женщины, которую держали взаперти.