— Если старики слишком много помнят, — ответила я, — за ними надо следить.
Эйрик посмотрел на меня внимательнее.
В его глазах не было ни страха, ни явной вражды. Только осторожность. Тяжёлая, старая, как якорная цепь.
— Что вы хотите найти у реки?
— След женщины, которую все считают сбежавшей.
Фома тихо выругался.
Любомир сказал:
— Княгиня.
Но я не остановилась.
— Лада ушла через пристань?
Эйрик медленно повернул голову к реке.
Льдины стукнулись друг о друга. Глухо, будто кто-то внизу ударил костью о кость.
— Женщины в княжьих домах редко уходят сами, — сказал он.
— Значит, её увели?
— Я сказал не это.
— Но подумали.
— Мысль не преступление, если держать её за зубами.
— А если выпустить?
— Тогда её могут услышать те, кто умеет резать языки.
Малуша побледнела ещё сильнее.
Я вспомнила её разбитую губу.
— Уже слышали.
Эйрик посмотрел на неё. На миг его лицо стало жёстче.
— Кто?
— Люди с медными застёжками.
— Твердятины псы, — тихо сказал Фома.
Эйрик бросил на него быстрый взгляд.
Старик замолчал.
Вот так.
Твердяту боялись не только в тереме.
— В ночь исчезновения Лады к реке вышла варяжская лодья, — сказала я.
Эйрик вернул взгляд ко мне.
— Варяжских лодей много.
— Но не все приходят без огней к старым сваям.
— Старые сваи удобны для тех, кто не хочет платить пошлину.
— И для тех, кто вывозит живых женщин вместо мёртвых историй.
На этот раз его лицо изменилось.
Совсем немного.
Но изменилось.
Я попала.
Эйрик подошёл ближе. Любомир тоже двинулся, но варяг поднял ладонь.
— Не бойся, Быстрый. Я не режу княжьих жён посреди пристани. Слишком много брызг.
— Очень успокоили, — сказала я.
Эйрик неожиданно улыбнулся.
— Теперь понимаю, почему Ратибор ходит мрачнее обычного.
— Он всегда мрачный.
— Нет. Обычно он мрачный как камень. Теперь — как человек, которому камень начал задавать вопросы.
Я не хотела улыбаться.
Почти получилось.
Эйрик наклонился ко мне чуть ближе, но говорил так, чтобы слышала только я и, возможно, Любомир.
— О Ладе не спрашивайте здесь.
— Почему?
— Потому что пристань — как сеть. Бросите слово в воду, а вытащат его уже чужие руки.
— Ваши?
— Если повезёт.
— А если нет?
— Твердяты. Ждана. Черноречских. Или тех, кто старше всех троих.
Миронег?
Имя само всплыло в голове, хотя я ещё не знала его лица достаточно хорошо. Старые бояре, роды, власть. Всегда есть кто-то, кому выгодно держать сеть.
— Вы знаете, где Лада?
— Нет.
Слишком ровно.
— Но знаете, что она не умерла в ту ночь.
Он посмотрел на реку.
— Смерть — странная вещь, княгиня. Иногда человек умирает для дома и только тогда начинает жить.
— Это красивый способ ничего не сказать.