Но я была не только этим телом.
— После горячки люди меняются, — сказала я.
— Повторяешь вчерашнее.
— Потому что это всё ещё удобное объяснение.
— Удобное — не значит верное.
— В вашем доме, как я заметила, верность объяснения никого особенно не тревожит. Главное, чтобы было тихо.
Его лицо стало жёстче.
— Осторожно.
— Я очень стараюсь.
— Нет. Ты стараешься понять, сколько можешь сказать до того, как тебя остановят.
Я замолчала.
Он опять был слишком близко.
Ратибор обошёл стол и остановился напротив меня. Между нами осталась только грубая деревянная поверхность с вонзившейся в неё тенью от ножевого следа.
— Настоящая Милена боялась поднять глаза. Плакала от каждого громкого слова. Не знала трав. Не знала, как держать руку на пульсе. Не спорила с князем в гриднице. Не говорила лекарю, что он дурак, даже когда он им был.
— Последнее было сложно удержать.
Он не улыбнулся.
— Кто научил тебя лечить?
— Люди, которые знали больше Ждана.
— Где?
— Далеко.
— Черноречье?
— Дальше.
— Южные земли?
— Гораздо дальше.
Он смотрел так, будто пытался вытянуть из меня правду силой взгляда.
— Кто послал тебя?
— Никто.
— Милена не стала бы такой сама.
— Возможно, Милене надоело умирать.
Тишина.
Я сама не ожидала, что скажу это.
Слова вышли из меня, но будто принадлежали не только мне. Может, телу. Может, той девушке, которая плакала всю дорогу в Стужин и боялась Святозара больше, чем собственного мужа. Может, она действительно где-то ещё была. Не живая, не мёртвая. И слушала.
Ратибор чуть склонил голову.
— Ты помнишь Святозара?
Я почувствовала, как тело среагировало раньше разума.
Пальцы похолодели.
Вот оно.
Не моя память. Но страх — настоящий.
Ратибор заметил.
Конечно заметил.
— Значит, это имя осталось.
— Я не обязана отвечать.
— В моём доме обязана.
— А если я не ваша?
Он подошёл ещё ближе.
— Гривна на твоей шее говорит обратное.
Я резко коснулась серебра.
Ошейник.
Вчера я подумала это случайно. Сегодня поняла окончательно.
— Железо и серебро не делают человека вашим.
— В этом мире делают.
— Тогда мир плохо устроен.
Ратибор посмотрел на меня почти с усталостью. Впервые. Будто я сказала что-то не дерзкое, а детское.
— Мир не устраивают, Милена. В нём выживают.
— Вы хорошо выжили?
На этот раз я поняла, что перешла грань.
Не по его лицу. По воздуху.
Он стал неподвижным.
— Не спрашивай о том, чего не сможешь удержать.
— Это угроза?
— Совет.
— От человека, который держит меня взаперти?
— От человека, который пока не отдал тебя тем, кто хотел бы узнать, почему его жена проснулась чужой.
Я замерла.
— Кто?
— Все.
Просто. Сухо. Без украшений.
Все.
Яромира. Ждан. Всеслава. Дружина. Черноречье. Волхвы. Слуги. Те, кто смеялся на пиру. Те, кто молчал.