— Каких слухов? — спросила я.
Ждан посмотрел на меня с ненавистью.
— Ожившая жена в дальнем тереме — хороший корм для бабьих языков.
— Значит, виновата я, что ребёнку дали сомнительный настой?
— Виновата ты, что вообще оказалась рядом.
— Довольно, — сказал Ратибор.
Тихо.
Но Ждан сразу отступил.
Ясна снова закрыла глаза. Я коснулась её щеки.
— Нет. Смотри на меня. Как зовут твоего кота-мышелова?
— Он не мой.
— Тем более. Как зовут чужого важного зверя?
— Уголёк.
— Почему?
— Чёрный.
— Логично. Умное имя.
— Малуша сказала, надо было назвать Пушком.
— Малуша романтичнее тебя.
— Что такое романтичнее?
— Потом объясню.
Ясна моргнула. Дыхание стало спокойнее. Пульс всё ещё частил, но уже не срывался. Опасность не ушла, но отступила на шаг.
Ратибор это тоже увидел.
Он выпрямился.
— Девочку — в её горницу. Под надзором. Без настоев, пока я не велю.
Ждан открыл рот.
Князь даже не посмотрел на него.
— Без настоев.
— Да, княже.
Двое женщин, прибежавших следом за дружинниками, подняли Ясну. Девочка сонно потянулась ко мне рукой. Я сжала её пальцы на миг.
— Не уходи, — прошептала она.
У меня что-то больно кольнуло под рёбрами.
— Я здесь.
Ратибор услышал.
Я поняла это по тому, как он посмотрел.
Ясну увели. Малуша хотела пойти следом, но Добрыня заслонил дверь плечом.
— Князь не велел.
— Я нужна госпоже.
— Госпоже сейчас князь нужен.
— Ой, — тихо сказала Малуша и тут же зажала рот.
В другой ситуации я бы, возможно, рассмеялась.
Но дверь закрылась.
В комнате остались я, Ратибор, Добрыня у входа и Ждан, который старался быть невидимым, но получалось плохо.
Князь повернулся ко мне.
— Ты.
Я устало посмотрела на него.
— У меня есть имя.
— Вчера было одно. Сегодня ты сама в нём не уверена.
Удар точно в цель.
Я промолчала.
— Добрыня, — сказал князь.
Воевода понял без объяснений. Взял Ждана за плечо и повёл к двери.
— Княже, но…
— Выйди.
Ждан вышел. Очень неохотно. Добрыня остался снаружи. Дверь закрылась, но я не сомневалась: если Ратибор позовёт, она откроется быстрее, чем я успею вдохнуть.
Мы остались вдвоём.
В дальнем тереме снова стало слышно, как трещит печь.
Ратибор подошёл к столу, на котором всё ещё виднелась свежая рана от ножа. Провёл пальцем по надрезу в дереве.
— Кто ты?
Вопрос прозвучал без ярости. И от этого стал опаснее.
— Милена Черноречская.
— Ложь.
Я выдержала его взгляд.
— Тогда зачем спрашиваете, если уже решили?
— Потому что хочу услышать, как ты врёшь.
— Благодарю за доверие.
— Не играй со мной.
Он шагнул ближе.
Я заставила себя не отступить. Хотя тело Милены хотело. Очень хотело. В нём жила память страха перед большими мужскими руками, перед резким голосом, перед дверями, которые закрываются снаружи.