— Ясна слаба с рождения.
— Слабость не появляется строго после чаши.
— Ты лекарь?
— Нет.
— Тогда зачем говоришь как лекарь?
Хороший вопрос.
Плохое место для честного ответа.
Я опустила глаза на свои руки. На красные брачные узоры, которые всё ещё не сошли с кожи.
— В моём роде женщин учили смотреть за больными.
— В Черноречье женщин учили другому.
Я подняла взгляд.
Вот оно.
Она проверяла меня. Не только как пятую жену. Как Милену.
— Возможно, меня плохо учили.
— Возможно, ты плохо помнишь, кому принадлежишь.
Слово ударило тихо, но точно.
Кому принадлежишь.
Ратибор говорил похожее, только грубее. У Яромиры это звучало не как угроза мужчины. Как закон, который пережил многих мужчин.
— Я принадлежу себе, — сказала я прежде, чем успела остановиться.
Всеслава тихо вдохнула.
Яромира посмотрела на меня почти с любопытством.
— Нет.
Одно слово. Без злости.
— Здесь женщина принадлежит роду, в котором родилась. Мужу, которому отдана. Детям, которых должна родить. Дому, чей плат носит. Мёртвым, чьё место заняла. Себе она принадлежит ночью, когда никто не видит. И то не всегда.
Мне захотелось возразить.
Очень.
Но я промолчала.
Потому что впервые за время в этом мире Яромира не просто давила. Она объясняла. Жестоко, но объясняла.
— Зачем вы меня позвали?
— Посмотреть.
— На что?
— Что осталось от Милены Черноречской.
В груди неприятно сжалось.
Яромира встала. Двигалась она медленно, но не по старости. По праву. Прошла вокруг меня, остановилась сбоку. Взяла мою руку. Пальцы у неё были сухие и холодные.
Она осмотрела брачные узоры.
— Рука не дрожит.
— Дрожит. Я просто стараюсь, чтобы вы не заметили.
— Заметила.
Она отпустила меня.
— Раньше ты вздрагивала, когда слышала шаги у двери.
— Теперь я вздрагиваю внутри.
— Раньше ты просила отправить тебя домой.
— И что вы отвечали?
— Что дома у женщины нет, пока её род не решит иначе.
Я не знала, что больнее: мои собственные воспоминания, которых не было, или чужая жизнь Милены, которую мне выдавали кусками, как доказательства в деле.
— Она правда так боялась? — спросила я тихо.
Яромира посмотрела резко.
— Она?
Ошибка.
Я поняла это сразу.
Не «я». «Она».
Всеслава тоже заметила. Конечно заметила.
Мне пришлось быстро исправляться.
— Я. До горячки.
Яромира молчала.
Слишком долго.
Потом сказала:
— Ты боялась не Ратибора.
Я не успела спрятать реакцию.
Святозар.
Имя не прозвучало, но тело отозвалось холодом в пальцах.
Яромира увидела и это.
— Значит, что-то осталось.
Она отвернулась и пошла к дальней стене.
Только теперь я заметила, что на стене висят тканые платы. Красные, белые, тёмно-синие. У каждого свой узор: птицы, вода, ветви, маленькие волки. Но между ними было четыре пустых места.