Не просто пустых.
На дереве остались светлые прямоугольники, где раньше что-то висело. Пыль обошла их стороной. Дом помнил даже то, что сняли.
Я смотрела на эти места и уже знала ответ, но всё равно спросила:
— Здесь висели их вещи?
Всеслава шагнула чуть ближе к Яромире, будто хотела предупредить.
Яромира не отвела взгляд от стены.
— В этом доме не любят пустоты. Их закрывают.
— Но эти не закрыли.
— Некоторые пустоты полезно видеть.
— Чтобы помнить?
Она повернулась ко мне.
— Чтобы не повторять.
Я подошла на шаг ближе. На первом пустом месте дерево было почти светлым. На втором — царапина у края. На третьем — тёмное пятно, едва заметное. На четвёртом — след от гвоздя, выдернутого слишком резко.
Добрава. Рогнеда. Лада. Огнеслава.
Я не произнесла имён. Но они встали между нами.
— Кто снял их платы?
— Я.
Ответ был быстрым.
— Почему?
— Потому что живым надо есть, спать, рожать детей и держать дом. Нельзя каждый день смотреть на мёртвых женщин и ждать своей очереди.
— Но вы всё равно оставили места.
Яромира посмотрела на меня внимательно.
— Чтобы умные видели. А глупые боялись.
— Кем вы считаете меня?
— Пока не решила.
Честно.
Почти освежающе.
Она вернулась к столу и села. Всеслава осталась стоять рядом, неподвижная, как закрытая дверь.
— Слушай, Милена Черноречская, — сказала Яромира. — Вчера ты опозорила себя в гриднице.
— Мне казалось, меня опозорили раньше, когда привели как вещь.
— Вещь молчит. Ты говорила. Значит, сама взяла позор в руки.
Интересная логика.
Чудовищная, но стройная.
— Сегодня ты вмешалась в здоровье княжны.
— Она могла умереть.
— В этом доме многие могут умереть.
— Это не причина стоять рядом.
— Это причина сначала понять, чья смерть потянет за собой город.
Я замолчала.
Вот главное отличие.
Я думала о человеке.
Они — о последствиях.
И самое страшное: в их мире последствия действительно могли быть страшнее одной смерти.
Яромира сложила руки на столе.
— Ты не будешь больше подходить к Ясне без позволения.
Я сжала пальцы.
— Если ей снова станет плохо?
— Позовёшь Ждана.
— Ждан дал ей настой.
— Позовёшь Ждана, — повторила Яромира. — И Ратибора. А сама будешь стоять там, где положено пятой жене.
— Где же?
— В стороне.
Я усмехнулась. Не весело.
— Удобное место. Всегда можно сказать, что тебя там не было.
Глаза Яромиры стали холодными.
— Ты думаешь, смелость в том, чтобы бросаться к огню?
— Иногда да.
— Нет. Иногда это просто глупость человека, который не знает, сколько домов сгорит от одной искры.
Она наклонилась чуть вперёд.
— Ты задаёшь вопросы. Это опасно. Ты смотришь по углам. Это ещё опаснее. Ты произносишь почти забытые имена. Это может убить не только тебя.