— Ещё слово — и будешь танцевать с лопатой у Неждановой могилы.
Любомир сразу замолчал.
Малая церковь стояла у внутренней стены, чуть в стороне от старого капища. Низкая, деревянная, с тёмным крестом над крышей. Обычно оттуда тянуло воском, старым дымом и сухими травами. Сегодня пахло иначе.
Горелым.
Не пожаром. Нет. Скорее бумагой, которую успели задушить прежде, чем она стала пламенем.
Я остановилась у порога.
Дверь была приоткрыта.
Слишком аккуратно.
— Не входить, — сказал Добрыня.
— Я только посмотрю.
— Это у тебя одно и то же.
Он сам первым толкнул дверь плечом.
Внутри было холодно.
Очень холодно.
Лучины погасли. На полу валялся подсвечник. Перед образами расплылся воск, застывший белыми лужицами. Скамья у стены была опрокинута. На аналое — пустое место, где обычно лежала книга записей.
Сундук у дальней стены был открыт.
Крышка висела криво, замок сорван.
— Книги забрали, — сказал Любомир.
— Не все, — ответила я.
Он посмотрел на меня.
— Почему?
Я присела у сундука.
На дне осталась бумажная пыль. Обрывок кожаной завязки. Сухой комок воска. И несколько страниц, вырванных слишком поспешно: края неровные, волокна подняты.
— Кто-то искал не всю правду, — сказала я. — Только нужную.
Добрыня оглядел церковь.
— Климент?
Никто не ответил.
Тишина здесь была не святой.
Испуганной.
Я подошла к столу писца. Чернила разлились по доске и стекали тонкой чёрной дорожкой на пол. Рядом лежало перо, сломанное пополам. На полу — следы.
Много следов.
Одни тяжёлые, мужские. Другие легче. Третьи смазанные, будто человека тащили или он упирался.
— Здесь боролись, — сказала я.
Добрыня присел, коснулся пальцами пола.
— Крови мало.
— Значит, хотели не убить. Увести.
— Или убили в другом месте.
Я посмотрела на него.
— Спасибо за утешение.
— Не обучен.
У стола была перевёрнута маленькая скамья. На её краю — свежая царапина. Ниже, возле ножки, темнело пятно.
Я коснулась его тканью.
Кровь.
Немного.
— Кто-то ударился головой или рукой. Не смертельно.
— Климент?
— Или Остромир.
Имя писца прозвучало в пустой церкви странно. Словно он сейчас должен был появиться из тени, нервно пряча испачканные чернилами пальцы.
Но его не было.
Я посмотрела на пол внимательнее. Возле стены отпечатки обрывались. Не исчезали — уходили к старой завесе за образами.
— Там что?
Добрыня отодвинул завесу мечом.
За ней оказалась низкая дверца.
— Кладовая?
— Или ход для тех, кто не любит главные двери, — сказал Любомир.
Добрыня толкнул дверцу.
Она не открылась.
— Заперто изнутри.
Мы переглянулись.
— Остромир? — позвала я.
Тишина.
— Отец Климент?
Ничего.
Добрыня уже занёс плечо, чтобы выбить дверь, но я подняла руку.