На этот раз он посмотрел на меня уже без тени улыбки.
— Кто сказал?
— Женщина, которая умерла после неё.
— Огнеслава.
Имя прозвучало у него спокойно.
Слишком спокойно.
— Вы знали её?
— Видел.
— Где?
— В церкви. Один раз. Она спрашивала отца Климента о письмах на юг. Женщина с глазами человека, который уже понял: двери закрыты, но стены ещё можно слушать.
Я запомнила.
Огнеслава искала письма. Лада — реку. Добрава — что-то вышивала на плате. Рогнеда — царапала дверь. Все они пытались говорить разными способами.
И все замолчали.
— Если Лада жива, где она? — спросила я.
Эйрик наклонился ближе. От него пахло холодной водой, смолой и дымом.
— Если найдёте её, княгиня, не ждите благодарной женщины, которая бросится вам на шею и скажет правду красивыми словами.
— Я и не жду.
— Ждёте. Все ждут от выживших чистоты. Чтобы они страдали правильно, молчали красиво и были невинны, как первый снег.
Он посмотрел на серый берег.
— А выжившие часто кусаются. Лгут. Предают. Оставляют других позади. Потому что иначе не выжили бы.
Лада.
«Сбежала не одна».
Кто остался позади?
— Она виновата? — спросила я.
— Виноваты бывают те, у кого был выбор.
— У неё был?
Эйрик долго молчал.
Потом сказал:
— У женщины без рода выбор часто такой: умереть сейчас или стать причиной чужой смерти позже.
Малуша тихо всхлипнула.
Я не сразу смогла вдохнуть.
Лада была не просто ключом. Она была живой раной. И, возможно, когда я найду её, мне придётся услышать не только имя убийцы, но и имя того, кого она бросила.
— Куда мне идти? — спросила я.
Эйрик усмехнулся.
— Вот теперь вы говорите как человек, который не умеет слушать предупреждения.
— Я умею. Просто не всегда подчиняюсь.
— Вижу.
Он наклонился, поднял с земли маленький обломок дерева и начертил на снегу короткую линию — городская стена, река, затем кривой знак леса.
— Чёрный бор, — сказала я.
— Не весь бор. Там и волки, и разбойники, и люди хуже волков. Вам нужна та, кто продаёт травы в город, но в городе не ночует.
— Имя.
— Ставра.
Малуша резко подняла голову.
— Лесная?
Эйрик взглянул на неё.
— Девка умнее, чем делает вид.
— Ставра знает Ладу?
— Ставра знает тех, кто хочет, чтобы о них забыли.
Я запомнила имя.
Ставра.
Новое имя. Новая дверь. Уже не к реке — к лесу.
Любомир схватил меня за рукав.
— Всё. Сейчас. Иначе я сам вас понесу, княгиня, а потом князь велит мне нести собственную голову отдельно.
Эйрик снова стал обычным варягом у лодок. Седым, спокойным, чужим.
— Княгиня, — сказал он вслед.
Я обернулась.
— Не берите в Чёрный бор тех, кто боится темноты. Бор ест страх быстрее, чем волк мясо.
— А кого взять?