— Того, кто боится вас потерять больше, чем леса.
Я не спросила, кого он имел в виду.
Не потому что не поняла.
Потому что поняла слишком хорошо.
Когда мы вернулись в детинец, Ратибор уже ждал.
Не у крыльца. Не в гриднице. Прямо у ворот.
Это было хуже любого крика.
Он стоял в тёмной шубе, без шапки, с лицом, на котором не осталось ничего лишнего. За ним — Добрыня. Чуть дальше Яромира, неподвижная, как столб с резным ликом. Даже Твердята был там, у стены, с кривой усмешкой.
Значит, кто-то уже донёс.
Быстро.
Слишком быстро.
Любомир поклонился.
— Княже…
— Молчать.
Одного слова хватило.
Ратибор посмотрел на меня.
— О чём ты говорила с Эйриком?
— О ранах старого Фомы.
— Не лги.
— Тогда зачем спрашиваете?
Он шагнул ближе. Я почувствовала, как Малуша отступила за моё плечо.
— Ты спрашивала о Ладе.
Твердята у стены еле заметно улыбнулся.
Я увидела.
Ратибор тоже, но не повернулся.
— Кто сказал? — спросила я.
— В моём городе слова не успевают остыть, прежде чем доходят до меня.
— Странно. Когда Малушу били у колодца, слова почему-то шли медленнее.
Добрыня тихо втянул воздух.
Яромира закрыла глаза, будто просила у всех богов терпения.
Ратибор подошёл совсем близко.
— Я велел не искать Ладу.
— А Огнеслава велела искать.
Его лицо изменилось.
Вот теперь я поняла: это имя всё ещё ранит. Не потому что он любил Огнеславу. Может, нет. А потому что она умерла там, куда он отправил её сам.
— Мёртвые не велят живым, — сказал он.
— В вашем доме мёртвые делают только это. Просто живые притворяются, что не слышат.
Он схватил меня за руку.
Не больно, но резко.
— Хватит.
Тело Милены напряглось, но я не вырвалась.
— Вы боитесь Лады больше, чем смерти?
— Я боюсь глупости, которая приведёт тебя туда, где даже моё имя не остановит нож.
— Значит, вы знаете, где она.
— Я знаю, где тебя убьют.
— Это не одно и то же.
Ратибор наклонился ближе. Голос стал ниже.
— Для меня — одно.
Я замолчала.
Фраза вышла слишком личной.
Он тоже понял это и тут же отпустил мою руку.
— В дальний терем, — приказал он. — До Ночи Пяти Огней не выходить. Никому не входить без моего слова. Ни к реке, ни к церкви, ни к бане, ни к кладовой. Всё.
— Вы опять запираете меня, потому что не можете ответить.
— Я запираю тебя, потому что за стенами этой комнаты враги хотя бы не стоят под твоим окном.
— Уже стояли.
— Теперь не будут.
Он повернулся к Добрыне.
— Удвоить караул. Окна закрыть ставнями. Еду проверять через Всеславу. Малуша остаётся при ней.
Яромира резко сказала:
— Служанку надо сменить.
— Нет.
— Она слишком привязана.
— Потому и остаётся.
Малуша тихо всхлипнула.
Твердята у стены перестал улыбаться.