— Значит, у нас как раз подходящее время.
— Она не Варка. Варка ругается, лечит и плюётся в сторону дурных людей. А Ставра… Ставра смотрит так, будто видит не лицо, а то, что под ним.
— Кости?
— Душу.
Я промолчала.
С душой у меня и правда было сложно.
Пока я пыталась придумать, как из запертого терема отправить весть в Чёрный бор, в дверь постучали.
Три раза.
Не караульный. Не Ратибор. Не Всеслава.
Малуша побледнела.
— Кто? — спросила она.
Снаружи ответил женский голос:
— Травы к обряду.
Малуша поднялась так резко, что лавка скрипнула.
— Кто велел?
— Та, у кого ключи.
Всеслава.
Конечно.
Засов снаружи подняли. Дверь открылась, и в комнату вошла женщина.
Сначала мне показалось, что она старая. Потом — что нет. Возраст у неё был не на лице, а вокруг. В том, как она стояла, как держала плечи, как смотрела. Волосы тёмные с седыми прядями, заплетены не по-теремному, а просто, туго, будто для дороги. Плащ пах снегом, дымом, мокрой корой и травами.
На поясе висели мешочки.
Много мешочков.
И нож.
Тонкий, короткий, не женский украшенный ножик, а настоящий.
Караульный за дверью буркнул:
— Быстрее там.
Женщина даже не обернулась.
— Быстро только кровь из горла идёт, — сказала она. — Травы спешки не любят.
Караульный замолчал.
Малуша стояла у стены белая как полотно.
— Ставра, — прошептала она.
Женщина перевела взгляд на неё.
— Девку били.
— Упала, — машинально сказала Малуша.
Ставра подошла, взяла её за подбородок и повернула к свету.
— Упала она. Да. Прямо на чужой кулак.
Малуша всхлипнула и тут же прижала пальцы к губе.
Ставра отпустила её и посмотрела на меня.
Не поклонилась.
Не назвала княгиней.
Просто посмотрела.
Долго.
Слишком долго.
Я привыкла к тому, что меня разглядывают. Как вещь. Как угрозу. Как болезнь. Как слух.
Но Ставра смотрела иначе.
Будто пыталась увидеть не Милену, а меня.
Настоящую.
— Ну здравствуй, чужая душа в испуганной коже, — сказала она.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как в печи осыпалась зола.
Малуша закрыла рот ладонью.
Я медленно выпрямилась.
— Обычно люди начинают с «добрый день».
— Добрый он будет, если доживёшь до вечера.
— Вы всегда так утешаете больных?
— Я больных лечу. Мёртвым говорю правду. Ты пока где-то между.
Мне не понравилось.
Не потому что я верила её словам.
А потому что они попали слишком близко.
— Вы пришли травы принести? — спросила я.
— И посмотреть, за что в Стужине опять начали бить девок у колодца.
— За Ладу.
Ставра не вздрогнула. Не удивилась. Только поставила на стол свой мешок.
— Значит, тебя уже довели до нужной тропы.
— Кто?
— Мёртвые. Живые. Те, кто думает, что управляет и теми, и другими.