— На обряде будут смотреть, что я пью, — сказала я медленно. — Но не на нож.
— Умная.
— Значит, Огнеслава знала.
— Огнеслава много знала. Поздно.
— Она написала: пятая не должна пить.
— Пить тоже не должна, — сухо сказала Ставра. — Просто не только пить.
Малуша закрыла глаза.
— Матерь светлая…
Ставра бросила ей маленький мешочек.
— Это к губе. Варка поймёт. Не глотать, не нюхать, не давать дурным мужикам.
Малуша кивнула.
Я смотрела на серую мазь.
— Это защита?
— Если намазать до обряда, кожа не сразу возьмёт яд. Если повезёт.
— Если не повезёт?
— Умрёшь позже.
— У вас ободряющий дар.
— За ободрением ходи к попу. Ко мне — за тем, что работает.
Она протянула пузырёк.
Я не взяла.
— Почему помогаете?
Ставра прищурилась.
— А вот это правильный вопрос.
— И?
— Потому что Лада не хочет быть найденной.
— Поэтому вы помогаете мне её найти?
— Нет. Поэтому я хочу понять, кто тебя толкает к ней.
— Огнеслава.
— Мёртвая не бросает бересту в окна.
Точно.
Я тоже думала об этом, но не хотела произносить вслух.
— Кто тогда?
— Тот, кому выгодно, чтобы ты побежала в Чёрный бор до обряда. Там тебя легче потерять.
— Эйрик сказал идти к вам.
— Эйрик не дурак. Он сказал путь, но не сказал время.
— А береста?
— Бересту кинул не Эйрик.
— Откуда знаете?
Ставра усмехнулась.
— Потому что Эйрик, если хочет сказать женщине идти в лес, приходит сам. У него нет стыда.
Я почти улыбнулась.
Почти.
— Лада жива? — спросила я.
Ставра закрыла мешок.
— Жива.
Слово прозвучало просто.
Так просто, что всё внутри остановилось.
Лада жива.
Не слух. Не предположение. Не осторожное «может».
Жива.
— Где?
— Там, где её не достанет княжий приказ.
— В Чёрном бору?
— Может быть.
— Под другим именем?
— Все выжившие женщины однажды берут другое имя.
— Она знает, что я ищу её?
— Теперь узнает.
— Вы ей скажете?
Ставра посмотрела на меня почти с жалостью.
— Думаешь, Ладе можно что-то сказать, если она не хочет слышать?
— Она должна рассказать правду.
— Никто ничего не должен пятой жене Ратибора.
— Даже если из-за молчания умрёт следующая?
— Ты и есть следующая.
Это прозвучало не как угроза.
Как диагноз.
Я сжала пальцы.
— Лада знает, кто убивал прежних жён?
— Она знает достаточно, чтобы не возвращаться.
— Она ненавидит Ратибора?
— А ты бы нет?
Я замолчала.
Вопрос был неприятный.
Ратибор не убивал их. Возможно. Но запирал. Молчал. Прятал. Делал вид, что контролирует беду, пока беда ходила по его дому с чашами, ключами и ножами.
Лада имела право ненавидеть его.
Как и каждая из них.
Ставра подошла ко мне ближе.
— Слушай, чужая душа. Лада не спасёт тебя. Не станет твоей сестрой. Не выйдет к огням и не скажет: вот правда, добрые люди. Она выжила не для того, чтобы снова войти в княжий двор.