Она развязала мешок. На стол посыпались пучки трав, корешки, маленькие глиняные пузырьки. Запах сразу стал густым: горечь, мята, сухая земля, что-то сладкое и опасное.
Я подошла ближе.
— Мне нужно знать, чем травили Ясну.
Ставра подняла бровь.
— Уже не спрашиваешь, травили ли?
— Я видела симптомы.
— Сыпь?
— Да.
— Холодный пот?
— Да.
— Сердце било часто, потом слабело?
— Да.
— Сон тянул?
— Сильно.
Ставра кивнула, будто я сдала экзамен.
— Сонная трава сама по себе ребёнка не убьёт. Если не лить чашами. Мята — тоже. Медовая вода только прячет вкус. А вот горький корень…
Она достала из мешочка тонкий тёмный корешок. Он выглядел почти как сухая веточка.
— Его дают тем, кого хотят сделать слабым.
— Ядом?
— Всё яд, если знать меру.
— Что он делает?
— Сначала человек кажется утомлённым. Потом кровь будто беднеет. Лицо светлеет. Силы уходят. Сердце то спешит, то ленится. Если давать понемногу, смерть приходит тихо. Все говорят: слабая кровь, хворь, роды, горе.
Добрава.
Ясна.
Горло сжалось.
— Добраве давали это после родов.
Ставра посмотрела на меня внимательнее.
— Кто сказал?
— Кухня помнит.
— Кухня помнит больше церкви.
— Значит, Добраву убивали медленно?
— Убивали — громкое слово.
— Точное.
— Да, — сказала Ставра. — Медленно.
Малуша тихо всхлипнула.
Я почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость. Не вспышка. Не крик. То самое состояние, когда видишь схему преступления и понимаешь: человек умирал не потому, что не повезло. Кто-то приходил снова и снова. Мерил. Смешивал. Улыбался. Говорил: «Для сил».
— Кто умеет делать такую смесь?
— Ждан умеет.
— Только он?
— Нет.
— Всеслава?
Ставра усмехнулась.
— Ключница знает, где что лежит. Не всегда знает, что с чем мешать. Но у неё достаточно ума спросить того, кто знает.
— Яромира?
— Княгиня-мать знает цену травам, но сама руки пачкать не любит.
— Велемудр?
Ставра перестала перебирать корешки.
— Вот это имя произноси осторожнее.
— Почему?
— Потому что старые волхвы слышат даже то, что им не говорят.
— Мистика?
— Опыт.
Она взяла мою руку.
Я хотела отдёрнуть, но не успела. Пальцы у неё были тёплые и сухие. Она осмотрела мою ладонь, запястье, брачные узоры, потом перевернула руку и задержалась на тонкой коже у большого пальца.
— Здесь резать будут.
— В Ночь Пяти Огней?
— Да.
— Для крови.
— Для чаши.
Меня передёрнуло.
— В чашу попадёт кровь. Что ещё?
— То, что захотят спрятать.
Ставра достала маленький пузырёк и поднесла к свету. Внутри была густая серая мазь.
— Если нож чистый, рана заживёт. Если нож злой, кровь впустит то, что не прошло бы через рот.
Я поняла.
Кожа.
Открытая рана.
Не нужно заставлять меня пить яд, если все будут смотреть на чашу. Достаточно намазать лезвие. Или край. Или траву, которой перевяжут ладонь. И потом сказать: огни не приняли пятую.