Я подняла глаза.
— Каждый раз смерть выглядела иначе. Болезнь. Вода. Побег. Безумие. Несчастье. Детский сон. Но смысл один: убрать тех, кто связывал Волчий дом с будущим.
Радомир, связанный у лавки, засмеялся хрипло.
— Красиво говоришь. Почти как книжник.
— Молчи, — сказал Добрыня.
— Нет, пусть, — ответила я. — Он уже сказал достаточно.
Миронег посмотрел на Радомира с холодной усталостью.
— Он сказал много лишнего.
— Лишним у вас обычно становится живой свидетель, — сказала я.
Велемудр, стоявший в тени, ударил посохом об пол.
— Пятая назвала цепь. Пусть назовёт кровь.
Я повернулась к нему.
— А вы подтвердите строку?
Он молчал.
— При всех.
Глаза старого волхва потемнели.
Он знал: сейчас я ставлю его не против себя. Против всех мёртвых, которых он годами прикрывал землёй, обрядами и страхом.
— Говори, Велемудр, — сказал Ратибор.
Волхв медленно поднял голову.
— В старом обете было сказано: пятая жена не кровь отдаст, а кровь назовёт. Перед родом, землёй и огнём.
По гриднице прошёл шёпот.
Не ведьма.Не жертва.Свидетель.
Я почувствовала, как меня будто отпустила невидимая петля. Ненадолго. Но я впервые за много дней вдохнула не как обвиняемая.
— Вы знали? — спросила Яромира.
Велемудр посмотрел на неё.
— Знал, что строку можно читать иначе.
— И молчал.
— Я боялся, что если назвать человеческую вину, земля расколется.
— Она уже раскололась, — сказала Варка у стены. — Просто вы сверху ковёр постелили.
Никто не засмеялся.
Миронег медленно поднял здоровую руку.
— Хорошо. Допустим, строка такова. Допустим, пятая княгиня вправе говорить. Пусть говорит. Но слова о Сухоруких — это не доказательство. Старый род не виноват в том, что когда-то был сильнее Волчьего. Мой отец служил Всеволоду. Я служил Ратибору. Я пережил войны, мор, голод, мятежи. И теперь девочка из Черноречья хочет назвать мою кровь причиной всех бед?
— Нет, — сказала я. — Не кровь как рождение. Кровь как право, которое вы себе присвоили.
Он перестал улыбаться.
Я взяла восковую печать с журавлём.
— Старый обет хранился у вашего рода. Не у Волчьих. Не в капище. Не в церкви. У Сухоруких. Вы знали полную строку. Но позволили толковать её как жертву. Потому что жертва удобнее свидетеля.
Миронег молчал.
— Вы хотели не просто убить жён. Вы хотели, чтобы каждый раз Ратибор выглядел виновным. Чтобы роды привыкли к мысли: Волчий князь губит женщин. Волчий дом проклят. Волчью кровь надо заменить.
— Кем? — спросил один из бояр.
Я посмотрела на Радомира.
— Сначала Нежданом. Кровью Глеба, незаконной, слабой, но управляемой. Если бы мальчик вырос под рукой Миронега, он стал бы князем, который всю жизнь благодарил бы тех, кто посадил его на стол.