Малуша покраснела.
— Княжна сказала, что вам самой решать, чем его заполнить.
Я молчала.
Малуша испугалась ещё сильнее.
— Не нравится?
— Нравится.
— Тогда почему вы так смотрите?
Потому что раньше мне приносили пояса, чтобы связать роль. Жена. Заложница. Пятая. Чужая.
А этот пояс не закрывал.
Он спрашивал.
— Подойди, — сказала я.
Малуша подошла осторожно.
Я вложила ей в руки маленький ключ от боковой кладовой.
Она побледнела.
— Госпожа?
— Будешь хранить. Если меня нет — открываешь ты. Если кто-то требует без моего слова — зовёшь Варку. Если требуют с ножом — зовёшь Добрыню. Если Добрыни нет — бей по руке и кричи.
— Я?
— Ты.
Она смотрела на ключ так, будто я дала ей не железо, а новую жизнь, которую ещё надо научиться носить.
— Но я служанка.
— Нет, Малуша. Ты моя.
Она вскинула глаза.
Я поправилась:
— Не вещь. Своя.
Губы у неё дрогнули.
— Тогда я буду хранить.
— Знаю.
Ратибор начал вставать раньше, чем ему разрешили.
Разумеется.
Сначала он вставал до лавки. Потом до двери. Потом однажды дошёл до окна и сделал вид, что это не подвиг. Варка сказала, что если он ещё раз «поползёт княжить без спроса», она привяжет его к лавке ремнём от ведра.
Ратибор ответил:
— Попробуй.
Варка сказала:
— С радостью.
Добрыня, проходивший мимо, только кивнул:
— Я помогу.
После этого князь стал вставать осторожнее.
Не потому что испугался.
Конечно, нет.
Просто мудрость иногда приходит к мужчине через угрозу банного ремня.
Мы с ним редко оставались одни. Слишком много было дел: допросы Ждана, поиски Твердяты, стража у Миронега, письма к родам, Черноречские люди у южной дороги, похороны Предславы, отдельная могила для Луши.
Но однажды вечером он всё-таки пришёл в дальний терем.
Без княжеского плаща. Без меча. С тростью, которую ненавидел так явно, что я почти сочувствовала трости.
— Климент записал, — сказал он.
— Знаю.
— Лушу тоже.
— Хорошо.
Он долго молчал.
Потом положил на стол маленькое серебряное кольцо.
То самое.
— Отнесём ей завтра.
— Вместе?
— Если захочешь.
Я посмотрела на него.
Он не говорил «пойдёшь».Не говорил «велишь».Не говорил «надо».
Он учился.
Медленно, с трудом, как человек, который всю жизнь писал одной рукой, а теперь понял, что другой не меньше крови.
— Пойдём, — сказала я.
Ратибор кивнул.
И остался стоять рядом.
Не впереди.
Не за мной.
Рядом.
Хвоя не пришла в город.
Я и не ждала.
У старой сосны в Чёрном бору Эйрик нашёл свежий след и воткнутую в кору тонкую бересту. На ней было всего несколько слов:
«Ладу не ищите. Лушу назовите. Хвоя свободна».
Я прочитала записку дважды.
Потом отдала Ратибору.
Он смотрел на неё долго. Слишком долго для человека, который привык отпускать только стрелы и приказы.