— Эту, — сказал он, и слово полоснуло сильнее, чем если бы он назвал меня по имени, — в дальний терем.
Малуша за моей спиной застыла.
Я подняла голову.
— Что?
Ратибор посмотрел прямо на меня.
— До утра пусть не умрёт.
Несколько человек рассмеялись. Тихо, осторожно, проверяя, можно ли. Яромира не смеялась. Женщины у стены тоже. Варка у двери только поджала губы.
Я должна была испугаться.
И испугалась.
Но вместе со страхом пришло другое — злость. Горячая, живая, почти спасительная. Меня только что привели как вещь, осмотрели как подозрительную лошадь на торгу и отправили туда, где умерла предыдущая жена.
Я сжала пальцы так сильно, что кольца впились в кожу.
— Благодарю за заботу, княже.
Слова вышли ровно.
Слишком ровно.
Ратибор чуть наклонил голову. Впервые в его взгляде мелькнуло нечто похожее на интерес.
— Уведите.
Малуша схватила меня за рукав раньше, чем я успела сказать ещё что-нибудь самоубийственное.
Мы шли обратно через гридницу под взглядами десятков людей. Теперь шум возвращался медленно. Сначала шёпот, потом смешки, потом стук чаш. Пир оживал, будто ничего не случилось.
Только я уже знала: случилось.
Князь понял, что я не Милена.
И я поняла, что он не просто суровый правитель из страшной сказки. Он видел детали. Слишком хорошо видел.
На дворе холод ударил в лицо почти с облегчением.
Я вдохнула полной грудью. Воздух пах снегом, дымом и лошадьми.
Малуша тащила меня прочь от гридницы, почти бегом.
— Медленнее, — сказала я. — Я сейчас упаду.
— Лучше здесь, чем там.
— Дальний терем далеко?
Она не ответила.
Мы прошли вдоль стены, мимо тёмных построек, мимо закрытого колодца, мимо сарая, из которого тянуло сеном. За спиной всё ещё гремел пир. Впереди становилось тише. Факелов было меньше. Снег здесь лежал почти нетронутый.
Узкая дорожка вела к отдельному тёмному дому у внутренней стены.
Он стоял чуть в стороне от остальных, будто его не построили, а сослали.
Окна узкие. Крыша тяжёлая. Дверь чёрная от времени.
Я остановилась.
— Это он?
Малуша кивнула.
— Дальний терем.
Внутри дома не горел свет.
— Почему он пустой?
Девушка не сразу ответила. Потом тихо сказала:
— Потому что туда селят тех, кого нельзя выгнать. И нельзя держать рядом.
Я посмотрела на неё.
— Ты говорила, четвёртую жену отвели сюда.
Малуша побледнела и оглянулась, хотя рядом никого не было.
— Госпожа, прошу…
— Что с ней случилось?
Ветер шевельнул край её платка. Где-то за стеной снова завыл волк. На этот раз ближе.
Малуша подошла к двери, подняла засов, но не открыла сразу. Её рука дрожала.
— Огнеславу привели сюда живой, — прошептала она. — А утром вынесли тихо. Без плача. Без песен. Даже имя потом запретили.