Шум стих не сразу. Сначала по залу прошёл шёпот. Потом кто-то тихо усмехнулся. Потом замолчали и дальние столы.
Меня рассматривали.
Не как княгиню.
Как вернувшуюся из могилы.
Я сделала шаг.
Потом второй.
Подол цеплялся за ноги. В висках стучало. Я старалась дышать ровно и не хвататься за Малушу, хотя без неё, возможно, уже лежала бы на полу.
И тогда я увидела его.
Князь сидел во главе гридницы.
Ратибор Волчий.
Он был не таким, каким его рисует воображение, когда слышишь слово «князь». Не молодой красавец с мягкой улыбкой и золотым венцом. Не сказочный правитель.
Опасный человек.
Высокий, широкоплечий, в тёмном сукне и мехе, с серебряной гривной у горла. Волосы тёмные, убранные назад. На скуле — старый шрам. Лицо спокойное, почти каменное. Но это спокойствие не было равнодушием. Оно было силой, которую не надо доказывать.
Люди вокруг него сидели ниже, говорили тише, двигались осторожнее.
Он смотрел на меня.
Не удивлённо.
Не радостно.
Так смотрят на нож, который нашли у себя под подушкой.
Малуша легонько толкнула меня в бок.
Я опомнилась и склонила голову.
Поздно.
По залу пробежал едва слышный смешок.
— Жива, значит, — сказал кто-то за столом.
— Пока, — ответил другой.
Я подняла глаза.
Плохая идея.
Ратибор всё ещё смотрел. И, кажется, заметил не только мой взгляд, но и то, что я поняла шутку.
Рядом с ним сидела женщина в тёмном плате, сухая, прямая, как натянутая тетива. Возраст не сделал её слабее. Скорее наоборот. Она смотрела на меня холодно и внимательно.
Это могла быть только Яромира.
Мать князя.
Вдовая княгиня.
Женщина, перед которой даже мужчины не шумели лишний раз.
Один из дружинников поставил перед князем чашу. Ратибор не взял её.
— Подойди.
Одно слово.
Без крика.
Но в зале стало тише.
Я пошла.
С каждым шагом сердце билось всё сильнее. Не моё сердце. Моё бы уже давно ругалось матом и требовало адреналин. Это билось сердце Милены — быстро, испуганно, как птица в клетке.
Я остановилась в нескольких шагах от князя.
— Ближе.
Малуша за моей спиной почти не дышала.
Я подошла ближе.
Теперь я видела его руки. Большие, сильные, со следами старых шрамов. На правой — перстень с волчьей головой. Рядом лежал нож. Не парадный. Обычный. Рабочий. От этого страшнее.
Ратибор медленно оглядел меня.
— Имя своё помнишь?
Я уже знала, что надо ответить.
Милена.
Сказать: «Помню, княже».
Склонить голову.
Выжить.
Но вопрос прозвучал слишком прямо. А во мне всё ещё было слишком много Александры Морозовой, которая не привыкла подстраиваться под чужие спектакли.
— Какое именно? — спросила я.
В гриднице стало мёртво тихо.
Малуша за спиной едва слышно охнула.