Она боялась.
И всё равно позвала.
Я вдруг ясно вспомнила первый день. Холодную горницу. Старухин голос: «Дышит. Жаль». Тяжёлое тело после болезни. Чужие пальцы. Чужие волосы на щеке. Ужас от того, что мир стал невозможным.
Я думала, что меня бросили сюда.
А меня позвали.
Не богиня. Не проклятие. Не старый обет сам по себе.
Живая испуганная девушка, у которой отняли право спастись, нашла последний способ не исчезнуть совсем.
В дверь тихо постучали.
Я вздрогнула.
— Кто?
— Ставра.
Я замерла.
Конечно.
В этом доме все приходили не вовремя. Но Ставра умела приходить именно туда, где грань между живыми и мёртвыми становилась тоньше дыхания.
Я открыла.
Лесная травница стояла на пороге в сером плаще, с инеем на волосах и дорожной грязью на подоле. Будто Чёрный бор отпустил её только на одну ночь.
— Ты знала? — спросила я.
Она посмотрела на бересту в моих руках.
— Что девочка позвала? Да.
— И не сказала?
— Ты бы поверила?
Я хотела ответить.
Не смогла.
Ставра вошла без приглашения, осмотрела горницу, стену с царапинами, сундук, холодную печь. Потом подошла к окну.
— Здесь она кричала.
— Милена?
— Не вслух. Вслух она уже не могла. Жар забрал голос. Трава держала тело. Страх держал душу. Но иногда страх так силён, что становится дверью.
Я сжала бересту.
— Я могу вернуться?
Слова вышли сами.
И повисли между нами.
Я не знала, хотела ли услышать «да». Не знала, чего боялась больше: что пути нет — или что он есть.
Ставра долго смотрела в тёмное окно.
— Сегодня ночь после названной крови. Обет услышан. Имена встали рядом. Дверь, через которую ты пришла, может открыться снова.
У меня перехватило дыхание.
Где-то очень далеко, как через толщу воды, я вдруг увидела белый свет больничного коридора. Металл стола. Запах спирта. Холодные перчатки. Телефон, который вибрирует на краю раковины. Моё прежнее имя на экране служебного пропуска.
Александра Морозова.
Судебный медик.
Женщина, у которой была своя жизнь.
Не простая. Не счастливая до глупости. Но своя.
— Как? — спросила я.
— Лечь там, где очнулась. До первого утреннего света. Положить рядом нож Милены и бересту. Позвать своё первое имя.
— И я вернусь?
Ставра повернулась.
— Может быть.
Я горько усмехнулась.
— Очень точное лекарство.
— Я не лекарь. Я лесная ведьма. Мы честнее лекарей: если не знаем — говорим.
— А тело?
Она не ответила сразу.
Это и было ответом.
— Умрёт?
— Может. Может, Милена вернётся. Может, тело останется пустым. Может, ты проснёшься там, а здесь не проснётся никто.
Я посмотрела на свои руки.
Милениного тела.
Моих рук.
Они дрожали.
— А если останусь?
— Тогда путь может закрыться.