— Ратибор…
— Нет. Дослушай.
Он шагнул ближе, но всё ещё не коснулся.
— Я держал женщин страхом, домом, молчанием, долгом. Даже когда думал, что защищаю. Особенно тогда. Больше не хочу.
Он посмотрел на бересту в моей руке.
— Я не знаю твоего первого имени так, как должен. Знаю только, что оно делает тебе больно и держит прямо. Не знаю, какой был твой мир. Не знаю, кто ждёт тебя там. Не знаю, кем я имею право быть для тебя после всего.
Голос сорвался.
Едва заметно.
Но сорвался.
— Если уйдёшь, я не прокляну. Не велю искать. Не скажу, что ты предала.
Я молчала.
— Если останешься… — Он остановился.
И впервые, кажется, не смог подобрать приказ.
Потому что приказа здесь быть не могло.
— Если Милена стала твоим именем, — сказал он тихо, — останься не женой князя. Останься собой. Рядом со мной. Если захочешь.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как с крыши сорвалась капля талого снега.
Я ждала, что сердце сразу всё решит.
Не решило.
Перед глазами снова встал белый коридор. Моё прежнее имя на пропуске. Квартира, где никто не ждал ответа на вопрос, жива ли я. Работа, где мёртвые лежали тихо, а живые часто лгали громче, чем здесь.
Потом — Ясна, прижимающаяся лбом к моему плечу. Малуша с сажей на лице: «Она моя госпожа». Варка с железным подсвечником. Добрыня, который говорил мечом. Хвоя в Чёрном бору, не Лада больше. Лушино кольцо. Береста Огнеславы. Рогнедин деревянный волчонок. Добрава, которую наконец назвали не слабой, а отравленной.
И Милена.
Девочка, которая боялась и всё равно позвала.
Я подошла к месту у стены, где когда-то очнулась.
Пол был холодный.
Если лечь сейчас, позвать Александру, закрыть глаза…
Может быть, я проснусь дома.
Может быть, нет.
Может быть, там моё тело давно умерло. Может быть, там меня никто не искал. Может быть, я вернусь в мир, где умеют писать протоколы, но не всегда умеют добиваться правды.
Я опустилась на колени и положила на пол нож Милены.
Ратибор не шелохнулся.
Потом рядом — бересту.
Он закрыл глаза.
Я поняла: он решил, что я ухожу.
И не остановил.
От этого стало больнее всего.
Я коснулась пальцами пола и тихо сказала:
— Александра.
Имя отозвалось внутри.
Сильное. Твёрдое. Моё.
Я не отрекалась от него.
Не могла.
Потом взяла нож Милены обратно.
И поднялась.
Ратибор открыл глаза.
Я посмотрела на бересту.
— Милена.
Второе имя прозвучало иначе.
Не чужим.
Не навязанным.
Не могильным.
Мягким, но не слабым.
Как рука, которую протянули через смерть.
— Я останусь, — сказала я.
Ратибор не сразу понял.
Потом на лице его что-то дрогнуло. Он сделал шаг — и остановился.
Спросил взглядом.
Я сама подошла ближе.