— Пусть услышат, — сказала я.
— Услышат.
Он повернулся к Святозару.
— А ты подумай, сын. Волки любят тех, кто им нужен. Потом едят, когда голодны.
Святозар ничего не сказал.
Борислав сел в сани.
Перед тем как двинуться, он снова посмотрел на меня.
— Если в тебе осталась хоть капля Милены, она сама попросит вернуться домой.
Сани тронулись.
Чёрный погребальный плат так и остался лежать поверх ларца.
Как обещание.
Как угроза.
Когда Черноречские отъехали от ворот, двор не заговорил сразу. Люди будто не знали, чем закончилось: миром, позором или отсроченной войной.
Ратибор сделал шаг назад.
И почти упал.
Я успела подойти, но Добрыня подхватил его раньше.
— Всё, княже, — сказал воевода. — Теперь хоть убей, но понесу.
— Попробуй.
— С радостью.
Добрыня поднял его не на руки, конечно. Но почти утащил к крыльцу, не слушая хриплых возражений.
Святозар остался у ворот.
Я подошла к нему.
Он смотрел туда, где исчезали сани отца.
— Ты не обязан был, — сказала я.
— Обязан.
— Передо мной?
Он усмехнулся.
Плохо.
— Перед той, которая уезжала из Черноречья и не смела поднять глаз. Я тогда сказал ей: «Не плачь. Там быстро привыкают к тишине».
Я молчала.
Он закрыл глаза.
— Я думал, это милость. Понимаешь? Не жестокость. Милость. Чтобы ей было легче.
— Ей не стало легче.
— Знаю.
Снег падал между нами мелкий, сухой.
— Я не прошу прощения, — сказал Святозар. — Не имею права.
— Правильно.
Он горько усмехнулся.
— Ты всё такая же добрая.
— Наблюдательная.
Он посмотрел на меня почти как на чужую.
— Ты правда не она?
Я долго молчала.
— Не знаю, где заканчивается она и начинаюсь я.
— Страшный ответ.
— Честный.
Святозар кивнул.
Потом снял с пояса маленький нож. Черноречский, с чёрной рукоятью. Протянул мне рукоятью вперёд.
— Это было её.
Я не взяла сразу.
— Почему у тебя?
— Забрал перед отъездом. Думал, девке в Волчьем доме нож ни к чему. Потом… забыл вернуть.
— Удобная память у всех мужчин в этой книге.
Он не понял последнее слово.
И хорошо.
Я взяла нож.
Он лёг в ладонь неожиданно правильно.
На рукояти были вырезаны две буквы.
М. Ч.
Милена Черноречская.
Маленькая вещь.Единственная, которая, возможно, была только её.
— У неё были ещё вещи? — спросила я.
Святозар помолчал.
— В сундуке дальнего терема. То, что привезли с ней. Я велел не распаковывать. Сказал, если умрёт — проще вернуть закрытым.
От этих слов стало холоднее, чем от снега.
Но они дали мне направление.
Дальний терем.
Место, где я проснулась.
Место, где Огнеслава оставила первое предупреждение.
Место, где, возможно, Милена оставила своё.
Я сжала нож.
— Спасибо.
Святозар опустил голову.
— Не за что.
— Да.