Горислава усмехнулась.
Малуша быстро помогла мне снять верхнюю одежду. Я невольно напряглась. В моём мире раздевание было бытовым действием. Здесь — почти политическим. Каждая складка, каждый синяк, каждый след на теле могли стать слухом.
И следы были.
На плечах — желтоватые пятна старых ушибов. На запястьях — тёмные полосы, будто руки когда-то связывали или слишком крепко держали. На боку — тонкий шрам. Не свежий. Но тело Милены помнило боль: когда пальцы Малуши случайно коснулись его, мышцы сами сжались.
Горислава заметила.
— Черноречские не берегли свою невесту.
— А здесь берегут? — спросила я.
Она замолчала.
Варка подошла ближе и без всякого смущения повернула мою руку ладонью вверх. Осмотрела запястье. Потом плечо. Потом следы у ключицы.
— Худое тело, — сказала она. — Но цепкое. Я думала, ты ещё в первую ночь уйдёшь.
— Куда?
Варка посмотрела на меня.
— Туда, откуда не спорят.
Я выдержала её взгляд.
— Не получилось.
— Вижу.
Она отвернулась, взяла веник, опустила в горячую воду. Но я заметила: после осмотра она стала смотреть на меня иначе. Не мягче. Просто внимательнее.
Как специалист на специалиста.
Человек, который всю жизнь видел женские тела, синяки, роды, кровь, смерть, не мог не понять: я смотрю так же. Не с любопытством. Не со стыдом. А как на следы.
Варка это увидела.
— Садись.
Я села на низкую лавку. Жар обволакивал кожу. Малуша осторожно поливала мне плечи тёплой водой. Первый ковш был почти приятным. Второй смыл остатки сна, дыма, страха. На третий я закрыла глаза.
На несколько секунд мне показалось, что можно просто быть телом. Не пятой женой. Не подозреваемой. Не чужой душой. Просто живой женщиной под горячей водой.
Потом Горислава сказала:
— Четвёртую тоже здесь парили перед тем, как в дальний терем отвели.
Малуша застыла.
Варка резко повернулась:
— Язык придержи.
— А что? — Горислава пожала плечом. — Пусть знает, где моется.
Я открыла глаза.
— А вторую?
В бане стало тихо.
Даже вода в кадке будто перестала колыхаться.
Горислава нахмурилась.
— Что вторую?
— Рогнеду. Её тоже здесь парили?
Малуша едва слышно прошептала:
— Госпожа…
Варка медленно опустила веник.
Горислава смотрела на меня уже не с насмешкой. С опаской.
— Ты быстро учишь имена, Черноречская.
— Имена легче запоминать, когда их запрещают.
— Не всякое имя стоит того, чтобы его носить во рту.
— Почему? Оно кусается?
Горислава резко встала.
— Ты думаешь, раз князь велел тебя не убить до утра, то тебя теперь нельзя тронуть?
— Я думаю, если вы хотели меня напугать, надо было начать до дальнего терема. Теперь планка высокая.
Варка вдруг хлопнула мокрым веником по лавке.