— Послушай меня, пятая. Не всякую правду надо вытаскивать голыми руками. Иногда она с зубами.
— Я уже внутри этой правды.
— Нет. Ты пока по краю ходишь и думаешь, что это дорога.
Она вытерла руки о передник, потом сунула пальцы в щель между старой лавкой и стеной. Достала маленький тряпичный узелок. Развернула.
На её ладони лежал костяной зубец от гребня.
Сломанный. Потемневший у основания.
Я сразу вспомнила гребень Огнеславы под половицей. Только этот был другой. Грубее, с резным водным узором — волны, маленькие рыбьи хвосты.
— Где вы это взяли?
— Нашла после той ночи.
— Какой?
Варка сжала зубец в ладони.
— Когда Рогнеду уже считали утонувшей.
— Но она была здесь.
— Я этого не говорила.
— Варка.
Она посмотрела на дверь, за которой слышались шаги Малуши и голос Гориславы.
Времени почти не осталось.
Варка сунула зубец мне в руку и крепко сжала мои пальцы.
— Она за дверь цеплялась, когда её уже считали утонувшей.
Я не дышала.
— Кто был снаружи?
Варка отпустила мою руку.
— Этого я не видела.
— Но слышали?
Она отвернулась.
— Я слышала, как княгиня Рогнеда сказала одно слово.
— Какое?
Дверь в предбанник скрипнула.
Малуша вошла с чистой рубахой. За ней — Горислава, раздражённая и раскрасневшаяся от жара.
Варка резко взяла веник и снова стала обычной банщицей.
— Хватит стоять. Сядь, княгиня. Болезнь выпаривать пришли, не столбы подпирать.
Я сжала зубец гребня в кулаке так крепко, что он впился в кожу.
Горислава посмотрела на мою руку.
— Что у вас там?
Я спокойно опустилась на лавку и спрятала кулак под край ткани.
— Горячо.
— Что?
— В бане, боярыня. Горячо.
Она прищурилась, но спорить не стала.
Варка плеснула воду на камни. Пар взлетел густой стеной, закрыл нас всех — меня, Малушу, Гориславу, старую дверь с царапинами и след, который Рогнеда оставила перед смертью.
Но я уже знала: вторая жена не просто утонула.
Она просила выйти.
Она боролась.
И перед смертью успела назвать кого-то.
Или что-то.
Когда меня одели и вывели из бани, снег показался почти ласковым после жара. У ворот стояли двое дружинников. Один смеялся. Другой лениво чистил нож.
Малуша шла рядом и всё время поглядывала на меня.
— Госпожа, вы очень тихая.
— Думаю.
— Вот этого я и боюсь.
Я посмотрела на свою ладонь.
На коже осталась красная вмятина от костяного зубца. Сам зубец я спрятала в рукав.
Маленькая вещь.
Почти мусор.
Но мёртвые часто говорили именно так: не криком, а тем, что кто-то не успел выбросить.
— Малуша.
— Да?
— Узнай, кто был у бани в ночь смерти Рогнеды.
Она остановилась.
— Госпожа…
— Тихо. Не сейчас. Не прямо. Просто слушай.
Девушка побледнела, но кивнула.