Ратибор сидел во главе.
Он был всё таким же неподвижным. Тёмное сукно, мех на плечах, рука на столе рядом с чашей. Но сегодня рядом с ним чувствовалась не только сила. Настороженность. Князь смотрел на гостей так, как смотрят на волков, которые вошли во двор на задних лапах и называют себя соседями.
Яромира сидела чуть поодаль, прямая, холодная. Всеслава стояла за её плечом.
И был он.
Святозар.
Я поняла это сразу, хотя никто его не назвал.
Он сидел ближе к середине стола, но держался так, будто место ему было у князя. Молодой, красивый, светло-русый, с открытым лицом и улыбкой, от которой у Милены внутри всё сжалось. Не грубый. Не страшный внешне. Наоборот — слишком приятный. Такие мужчины умеют говорить ласково даже тогда, когда ломают человеку жизнь.
Он поднялся, когда меня ввели.
— Милена.
Он произнёс имя тепло. Почти нежно.
Зал услышал родственную ласку.
А моё тело услышало приказ.
Я заставила себя не отступить.
— Святозар Бориславич.
Слова вышли сами. Значит, тело знало, как к нему обращаться.
Его улыбка стала шире.
— Жива. А нам говорили, что стужский холод едва не забрал тебя.
— Стужский холод тут не самое опасное.
Несколько стужских бояр переглянулись. У Ратибора чуть заметно изменился взгляд. Святозар рассмеялся, будто я сказала что-то очаровательное.
— Слышите, княже? Черноречская кровь крепка. Даже ваша земля не смогла её укротить.
Ратибор не улыбнулся.
— Земля укрощает тех, кто долго стоит против ветра.
— А женщина? — легко спросил Святозар. — Женщину тоже?
— Женщину сначала надо спросить, чего она хочет.
В гриднице стало тише.
Я посмотрела на Ратибора.
Не ожидала.
Святозар тоже не ожидал. На миг улыбка у него стала тоньше.
— В Черноречье женщины хотят того, что нужно роду.
— Удобно для рода, — сказала я.
Малуша за моей спиной едва слышно втянула воздух.
Святозар повернулся ко мне полностью. Он не перестал улыбаться. Но глаза изменились. Потепление ушло, остался расчёт.
— Ты стала острой, сестрица.
Сестрица.
Значит, всё-таки родственник. Или называет так для права.
— После горячки, говорят, меняются.
— Не настолько.
Фраза прозвучала тихо, но долетела до меня, как удар.
Он знает.
Или подозревает.
Ратибор поднял чашу, но не пил. Просто держал её в руке. Его взгляд переходил от Святозара ко мне. Он наблюдал не как ревнивый муж. Как князь, который видит старую трещину в чужом договоре и ждёт, когда она пойдёт дальше.
— Подойди, Милена, — сказал Святозар.
Родственник зовёт. При всех. Отказать — оскорбить Черноречье. Подойти — дать ему власть.
Я пошла.
Остановилась на расстоянии вытянутой руки. Не ближе.