Его лицо стало жёстче.
— Не шути с этим.
— Я не шучу.
— Ты не понимаешь, что такое Ночь Пяти Огней.
— Тогда объясните.
Молчание.
Я почти усмехнулась.
— Снова нет?
— Этот обряд старше меня.
— Удобный способ снять с себя ответственность.
Он резко повернулся.
— Ты думаешь, я хочу вести тебя туда?
— А вы не хотите?
— Нет.
Ответ был слишком быстрым.
И слишком честным.
Я замолчала.
Ратибор посмотрел на балку с зарубками. На сундук. На печь. На пол. Он видел комнату иначе, чем в первый раз. Или просто больше не делал вид, что не видит.
— После обряда жена становится частью Волчьего дома, — сказал он наконец. — До него ты — Черноречская кровь под моей крышей. После — моя ответственность перед землёй, родом и богами.
— Сейчас я, значит, не ответственность?
— Сейчас ты повод для войны.
Прекрасно.
— А после обряда?
— После обряда ты станешь поводом для другого.
— Для чего?
Он не ответил.
Я подошла ближе.
— Первые четыре прошли этот обряд.
— Не начинай.
— Я уже внутри этого. Вы можете запрещать мне слова, но не можете заставить меня не видеть.
— Я могу запереть тебя так, что ты не увидишь ничего.
— Уже пробовали.
Он шагнул ко мне. Я не отступила.
— Не испытывай меня, Милена.
— Это вы меня испытываете. Все вы. С первого дня. Дышит? Жаль. Жива? Пока. Помнит? Не всё. Молчит? Недостаточно. Теперь ещё огни. Кровь. Чаша. Пояс. И никто не объясняет, почему после этого женщины вашего дома перестают быть живыми.
Ратибор сжал челюсть.
— Потому что иногда женщины моего дома умирают не от обряда.
— А от людей?
Он молчал.
В этот момент дверь открылась.
Без стука.
Вошла Яромира.
За ней — Всеслава. И сразу стало ясно: они слышали достаточно, чтобы выбрать момент.
— Ратибор, — сказала Яромира. — Обряд будет.
Он даже не обернулся сразу.
— Нет.
— Черноречье ждёт признания брака.
— Пусть ждёт.
— Если пятая ночь сорвётся, Борислав объявит, что ты взял его кровь в дом, но не признал перед землёй. Святозар уже шепчет нужные слова стужским боярам.
— Я сам разберусь со Святозаром.
— Мечом? Удобно. Потом Черноречье придёт с войском, и ты объяснишь деревням, что княжью жену не провели к огням, потому что князю привиделась опасность.
— Не привиделась.
Яромира посмотрела на меня.
Холодно.
Взвешивающе.
— Опасность есть всегда. Женщина княжьего дома не может выбирать, когда ей страшно.
— Зато все остальные могут выбирать за неё, — сказала я.
Всеслава чуть прикрыла глаза. Видимо, мысленно снова хоронила меня.
Яромира подошла ближе.
— На пятую ночь ты встанешь у огней, Милена Черноречская. Дашь кровь. Выпьешь чашу. Получишь пояс. И станешь тем, чем тебя сделали ещё до дороги в Стужу.