— Что было потом?
Она вцепилась пальцами в ткань.
— Добрава после пятой ночи стала княгиней по-настоящему. Все её любили. Потом Ясна родилась, и княгиня долго болела.
Горький корень.
«Для сил».
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Рогнеда?
— С ней огни плохо горели.
— Плохо — это как?
— Один погас. Тот, что за мёртвых. Волхв сказал, дурной знак. А через месяц её из воды достали.
— Лада?
— У неё пятый огонь чадил чёрным дымом. Слуги потом шептали, что она чужую клятву принесла. Потом она будто сбежала.
— Огнеслава?
Малуша совсем побледнела.
— Про неё не говорили.
— Но ты слышала.
Она кивнула едва заметно.
— У неё все огни горели ровно. Очень тихо. Ни один не трещал. Варка потом сказала: так горит дом, когда внутри уже никого нет.
Я подошла к окну и отдёрнула ткань. За мутной пластиной темнел двор. Вдалеке двигались факелы. На снегу тянулись следы саней. Черноречские люди, стужская стража, теремные служки — все куда-то шли, что-то несли, готовились.
К моей пятой ночи.
К моей новой клетке.
Или к моей смерти.
— Кто проводит обряд?
— Велемудр.
Имя прозвучало иначе, чем остальные. Малуша сказала его почти шёпотом.
— Волхв?
— Главный.
— Я его ещё не видела.
— Он вас видел.
Я обернулась.
— Когда?
— На пиру. Он был в тени за князем. В сером мехе. С посохом.
Я стала вспоминать гридницу. Дым. Люди. Ратибор. Святозар. Яромира. Слишком много лиц. Но где-то действительно была фигура у стены. Старая. Неподвижная. Я тогда приняла его за одного из старейшин.
— Что он сказал обо мне?
Малуша отвела глаза.
— Что пятая пришла с долгом.
— Каким ещё долгом?
— Не знаю.
Конечно.
Здесь никто ничего не знал. Все только боялись уже готового ответа.
За дверью послышались шаги. Не караульные. Слишком уверенные, тяжёлые.
Малуша вскочила.
Засов поднялся.
В комнату вошёл Ратибор.
Один.
Без Добрыни, без стражи, без Ждана, без Яромиры. Снег ещё лежал на его сапогах, на тёмном мехе у плеч. Он выглядел так, будто пришёл не говорить, а запрещать.
— Ты не будешь готовиться к обряду.
Я даже не успела поклониться.
— Добрый вечер и вам.
Малуша закрыла глаза.
Ратибор не обратил внимания.
— Малуша, выйди.
Девушка застыла.
— Княже…
— Выйди.
Она посмотрела на меня. Я кивнула. Не потому, что хотела остаться с ним наедине. Потому что понимала: при Малуше разговор будет ещё опаснее.
Дверь закрылась.
Ратибор прошёл к окну. Не сел. Он вообще редко садился рядом со мной. Будто даже мебель могла запомнить лишнее.
— Ты не пойдёшь к огням, — сказал он.
— Мне казалось, это решаете не только вы.
— В моём доме достаточно моего слова.
— Тогда скажите это Яромире. И Черноречью. И Велемудру. И тем, кто уже точит ножи для моей ладони.