Её самые мрачные, леденящие душу подозрения наконец-то обрели железобетонное подтверждение.
В этот самый миг кровавые расщелины на лице Рассела зашлись в диком хаосе. Они то судорожно смыкались, то хищно распахивались вразнобой, напрочь лишившись подчинения единой воле.
Улучив это крошечное окно возможностей, Император титаническим усилием выпрямил спину. Пронзив дочь тяжелым взглядом, он с неимоверным трудом выкрикнул:
— Запечатай меня!
«Запечатай»… — беззвучно прокрутила в уме это страшное слово «Королева Мистики». Её бездонные, лазурные очи стремительно застлала влажная, блестящая пелена слез.
И пусть за её плечами лежала уже целая вечность скитаний, пускай она давным-давно перестала быть той наивной маленькой девчушкой — в эту роковую долю секунды взять бушующий шторм эмоций в стальную узду ей оказалось не по зубам.
Впрочем, девушка благоразумно не стала сотрясать воздух лишними расспросами и не позволила себе впасть в парализующее оцепенение. Лишь на мгновение замешкавшись, она с ледяной, непоколебимой решимостью вскинула правую руку, намертво впечатав ладонь прямиком в мертвенно-бледную металлическую маску на своем лице.
Она выковала свой вердикт с тем же пугающим, абсолютным хладнокровием, с каким раз за разом разрубала гордиевы узлы эпохальных кризисов, сотрясавших «Зарю Стихий» на протяжении долгих лет.
Металл на поверхности «Бледной смерти» вмиг податливо размяк. Перековавшись, он вылепил совершенно новую личину, щеголяющую парой непроницаемо-черных глаз.
В бездонных пучинах этих зениц одна за другой прорезались бледно-серые линии. Сплетаясь воедино, они соткали зубодробительный, дышащий первобытной мистикой объемный символ. Контурами этот знак до боли смахивал то ли на птицу с гротескно вытянутым оперением, то ли на свернувшуюся кольцами пернатую змею.
Хищно всасывая в себя любые крупицы окружающего света, символ стремительно налился осязаемой плотностью. Вслед за этим он выскользнул из взора Бернадетт и, величественно расправив свое иллюзорное «тело», пулей метнулся прямиком к восседающему на железно-черном престоле Расселу Густаву.
Там, где пролегал его путь, мрак густел с пугающей скоростью. Каменные плиты на полу и монументальные стены вновь пошли трещинами, рассыпаясь в тлен под гнетом мгновенной эрозии — словно само божество, безраздельно властвующее над Смертью, вынесло свой абсолютный, финальный приговор.
Осыпающееся крошево булыжников вкупе с ревущим облаком вековой пыли послушным шлейфом увязались за материализовавшимся знаком. Достигнув Рассела, этот погребальный вихрь закружился в тугую воронку, слой за слоем наглухо пеленая тот самый эфемерный, словно застрявший в ином измерении черный фантом.