В горниле этого процесса Рассел то и дело терял бразды правления над собой. Монарх судорожно порывался вскочить с железно-черного кресла, однако каждый раз титаническим усилием воли рушился обратно, благоразумно не оказывая ни малейшего сопротивления той печати, что ковала его дочь.
Едва мистический символ намертво впитался в его плоть, Рассел в ту же долю секунды нащупал незримые узы с «Бледной смертью». Его взору предстало призрачное божество, гордо возвышающееся над неисчислимыми полчищами мертвецов, и гротескно раздутая туша, что, подобно водяному упырю, бесцельно барахталась в пучинах некой сокрытой во мраке подземной реки.
Аура Императора начала стремительно угасать, а хищно раззявленные кровавые раны одна за другой послушно стягивались, исчезая без следа.
Отныне впереди великого монарха ждало лишь беспробудное, умиротворяющее забытье, безмятежное, словно сама ночная тьма.
А вытканный знак наглухо въестся в силуэт Рассела, неустанно подавляя скверну до тех самых пор, пока «Бледная смерть» окончательно не оглохнет к этому месту.
Но не успело пройти и мгновения, как на теле Рассела прорезалось еще несколько кроваво-красных трещин. Его аура, угаснув до абсолютного, мертвого минимума, внезапно начала возрождаться, вступая в яростную, ожесточенную схватку с материализовавшимся символом.
Воочию узрев это с высоты серой мглы, Клейн тяжело вздохнул. Сжав ладонь в кулак, он подпер им подбородок.
Тот самый «занавес», что наглухо укрывал его плечи, резко взметнулся ввысь, а весь «Замок Истока» ощутимо, неистово закипел.
Абсолютно бесшумно только-только возродившаяся аура Рассела вновь начала стремительно угасать.
Истлев до определенной критической черты, она в очередной раз обрела искру жизни, лишь затем, чтобы вновь угодить под каток влияния «Бледной смерти» и продолжить свое увядание.
Клейн, виртуозно пустив в ход Потустороннюю характеристику «Слуги Тайн» вкупе с сокрушительной мощью «Замка Истока», грубой силой «Привил» жизнь напрямую к смерти, наглухо вымарав весь промежуточный процесс.
Благодаря этому изящному финту, разъедающая Императора скверна напрочь лишилась возможности накопить достаточно сил, чтобы прорвать эту мертвенно-бледную печать.
Следом юноша вытянул правую руку. Зачерпнув силу «Замка Истока», он стремительными росчерками выплел прямо перед собой тот самый дышащий первобытной тайной символ, что украшал спинку почетного кресла «Шута» — знак, в котором дико сплелись воедино половина «Глаза без зрачка» и половина «Искаженной линии».
Этот символ, жадно всосав в себя эманации «Замка Истока», в долю секунды налился осязаемой плотностью. Повинуясь резкому, хлесткому взмаху запястья Клейна, он юркнул прямиком в пульсирующую световую точку молитвы Бернадетт. Пронзив пространство, знак обрушился на черный силуэт Рассела и бесследно растворился в его плоти.